Валерий Румянцев На перекрёстке жизни

Когда идёшь на поводу у обстоятельств, думай, как избавиться от повод-
ка. И Николай Сапожников думал. А обстоятельства в его жизни были таковы.

В 1948 году, после окончания юршколы в городе Куйбышеве, он по направле-
нию приехал в Красноярский край и уже почти год работал прокурором Сос-
новсого района. Добравшись первый раз до райцентра под названием село Сосновка, Николай понял, что оптимизм – чувство преждевременное. Такой глуши он
ещё не видел. Во дворе прокуратуры его встретила старая служебная лошадь, ко-
торая к тому же и прихрамывала. Тягостное впечатление от лошади на следую-
щий день слегка рассеялось, когда Сапожников узнал, что в суде автомашины
тоже нет, а только одна лошадь. В районном отделе милиции имелась одна ма-
шина и тридцать две лошади. Были, конечно, новые впечатления от общения с
людьми, от необычной сибирской природы, от рыбалки и охоты. Но восторга
от новой жизни, мягко говоря, не было. «Деревня, она и есть деревня», – каждый
день мысленно повторял Николай. Судья и начальник милиции были фронтови-
ками. В праздники на груди каждого из них поблёскивали и позвякивали меда-
ли, – и от этого Сапожников чувствовал какую-то неловкость и свою неполноценность. На фронте он не был (имея бронь, работал на одном из оборонныхзаводов города Куйбышева). Николай был холост, после работы его никто не ждал. Его ждали, когда он утром шёл на работу; ждали все: заместитель, по-
мощник, следователи, секретарша и конюх. Когда он заходил в деревянное
здание прокуратуры, больше всего ему хотелось увидеть лицо секретарши Тони.
У него была любовь с первого её взгляда. Хотя любовь с первого взгляда не-
редко заканчивает со второго, здесь был другой случай. С каждым днём Тоня
нравилась ему всё больше и больше. И чем чаще и пытливее он всматривался
в неё, тем соблазнительней она казалась. Но вот беда так беда: она
была замужем. Детьми она почему-то ещё не обзавелась; может быть, поэтому
излучала молодой задор, рвущиеся наружу силы здорового организма искали ра-
боту для души и тела. Однажды зимой, когда в помещении было холоднее обыч
ного, Сапожников подошёл к секретарше, сидевшей за своей печатной машинкой
Тоня пожаловалась, что у неё застыли пальцы. Жалоба была высказана мимолёт-
но; возможно, потому, что она не успела отпечатать все документы. Николай
машинально взял её за ладонь и увидел, как вдруг порозовели щёки и заблесте-
ли восхищением её глаза. Он смотрел в её глаза и больше ничего не видел. Ни-
чего! В последующие дни Сапожников часто вспоминал эти глаза и проклинал
себя за то, что дотронулся до её руки. Есть женщины, в манерах которых про-скальзывают еле уловимые тени бесстыдства. Тоня была из таких. В её манере,
походке, интонации звучали струны, затрагивающие слух мужских сердец. Часто
Николаю казалось, что Тоня слишком близко, почти вплотную, подходит к нему
сбоку, чтобы положить на его стол какой-либо документ. В этот миг у Сапож-
никова появлялось горящее и неугасимое желание обнять её за талию. Да что
там! Желания мгновенно наслаивались и трансформировались, исполни их – и
с работы выгонят, и из партии исключат за аморалку. Николай понимал, что
близкие отношения могут завести далеко, и молчал изло всех сил. Но всё равно
было слышно, о чём он молчит. И опять же – муж! Ему оставалось упиваться
её красотой, а упиваясь женской красотой, пьют до опъянения… Проходили дни,
недели. В глазах Тони молодой прокурор уже читал томительное ожидание. При
малейшей возможности она стала интересоваться прошлой жизнью Николая, его
родителями, его родным городом Куйбышевым…Сапожников почти каждый день раздумывал, как же уехать отсюда, но ничего придумать не мог. Безвыходная
ситуация – это всего лишь незнание выхода. И прокурор продолжал ломать моз-
ги.
Количество уголовных дел в прокуратуре росло как снежный ком. Нико-
лай работал как проклятый и нередко покидал свой кабинет в полночь. Одной
пачки папирос на день уже не хватало. Судья и начальник милиции были не в
лучшем положении. Периодически Сапожников просил Тоню выйти на работу в
выходной день. Она приходила, нет, она прибегала, и у неё был вид женщины,
догнавшей своё счастье.
Эта ситуация бесила Николая. Ложась спать, он всё чаще мысленно пред
ставлял зовущее тело чужой жены, которое неотвязно преследовало его в снови-
дениях. «Чёрт те что! Надо что-то делать! Нужно уезжать!» – твердил он сам
себе по утрам, но продолжал двигаться в тупик повседневности…
По итогам первого полугодия Сосновский район лидировал по количест-
ву нераскрытых умышленных убийств. На совещании в краевой прокуратуре
Сапожникова отчитали как мальчишку за слабый надзор за работой милиции.
Николай реагировал бы на это спокойно, если бы его сняли к чёртовой матери
с должности, уволили из прокуратуры и отпустили на все четыре стороны. Но
этого не произойдёт. Из практики он знал, что проштрафившегося прокурора
непременно отправляют с понижением в другой район заместителем или помощ-
ником прокурора.
Расстроенный, обуреваемый желанием побыть в одиночестве и выпить
водки, Сапожников вышел из здания краевой прокуратуры и не спеша дви-
нулся навстречу городской суете. Люди тонули в дверях магазинов, надеясь из-
влечь оттуда что-нибудь дефицитное. По дороге наперегонки мчались автомоби-
ли, но пыл их моторов охлаждал красный глаз светофора. Николай свернул в
переулок и зашёл в знакомую забегаловку. Сквозь густую пелену табачного дыма
с трудом можно было рассмотреть лица посетителей. Не обращая внимания на
выкрики, сдобренные порой увесистым матом, буфетчица, на лице которой плавала улыбка, ловко разливала по гранёным стаканам спиртное и чувствовала себя
в этой атмосфере как дома. За одним из столов сидел младший лейтенант, кото-
рый был также одинок, как звёздочка на его погоне. Зарплата не позволяла про-
курору шутить с деньгами и, взяв у буфетчицы водку и нехитрую закуску, он
присоседился к младшему лейтенанту. Офицер с разговорами особо не приста-
вал. Каждый из них сидел и думал о чём-то своём… После стакана водки
любой пессимист становится оптимистом. Доедая закуску, Николай пришёл к
выводу, что утешением прожитого дня служит день завтрашний. Успокоенный, он встал и, бормоча себе что-то под нос, вышел из забегаловки.

Жизненные испытания редко идут по графику. Вскоре было совершено
новое убийство. На сей раз в самой глухой таёжной деревушке убили заготовите
ля. По горячим следам раскрыть преступление не удалось. Доклад выезжавших
в ту деревеньку следователя прокуратуры и начальника уголовного розыска был
неутешителен. Сапожников решил ехать сам. Дорога оказалась долгой и муторной. Свой путь он начал на лошади, затем плыл на лодке, потом снова лошадь и опять лодка.
Угрюмый сибиряк, управлявший моторкой, иногда исподлобья бросал
взгляды на прокурорский китель Сапожникова и подозрительно молчал. Нико-
лай смотрел на таёжные сопки и думал, что всё-таки самые лучшие соседи –
это лес, река, горы. Часа через два лодочник вдруг заговорил:
– Вы едете по убийству Грицаева?
– Да, – неохотно отозвался прокурор и в который раз стал рассматри-
вать поразительно громадные кисти рук своего попутчика, которые начали
сжиматься в кулаки.
– Зря вы едете.
Сапожников насторожился и ничего не ответил. После долгой паузы
лодочник снова заговорил:
– Гляньте: кругом тайга, болото. Убьют вас тут, сунут в болото – и
с концами. – При этом лодочник сплюнул за борт и, как бы завершая разго-
вор, добавил. – Зря едете.
Его слова прозвучали как приговор, который осталось привести в
исполнение.
Инстинкт самосохранения подтолкнул руку прокурора к кабуре. Убе-
дившись, что пистолет на месте, Сапожников закурил и, не сводя глаз с
лодочника, стал настойчиво думать, что делать дальше. Он был обижен на
судьбу, но интуитивно понимал, что обида – это заблуждение слабых. А сла-
бым он себя не считал. Как же найти умный выход? Безусловно, мудрые
мысли толпами не ходят. Нужен всего один, но верный ход…
Когда начало смеркаться, прокурор достал папиросу и, выбросив
пустую пачку за борт, крикнул лодочнику:
– Поворачивай назад!
Через полтора месяца Сапожникова вызвали в Красноярск на бюро край-
кома партии. Когда он, немного робея, вошёл в просторный кабинет, ему пред-
ложили присесть на сиротливо стоящий стул. Не успел он всмотреться в уста-
лые лица членов бюро, как услышал, что поступило анонимное письмо, автор
которого сообщает, что отец Сапожникова ранее был раскулачен, а старший
брат судим. И всё это Сапожников скрыл при поступлении в юршколу. Ни-
колай внешне спокойно выслушал вопросы и ответил, что всё это соответ-
ствует действительности.
Вскоре он был исключён из ВКП(б), снят с должности и уволен из
прокуратуры, хотя в анонимке не было ни единого слова правды. Быстрое
течение жизни размывает берега обыденности. Получив «волчий билет», Са-
пожников вернулся в свой родной Куйбышев, где начал новую жизнь.
Раны, которые наносит время, оно само и зализывает. В дальнейшей жизни Сапожникова было немало хорошего, около сорока лет он проработал
адвокатом. Сделка с совестью прошла успешно. Он часто вспоминал ту аноним-
ку, которую написал сам на себя. Тоню он почти не вспоминал и давно забыл
её лицо. Наверное, потому, что за любовь часто принимают её тень. А может
быть, многое в памяти стирается, чтобы сделать новую запись. Сейчас он на
пенсии, живёт в своём родном городе. Жизнь Сапожникову продолжает улыбаться, но глаза её остаются холодными.

Декабрь 2004

Комментарии закрыты.