– Итак, Новотны, – толстый Геринг с трудом выбрался из –за стола и, заложив руки за спину, принялся расхаживать по кабинету.
– Ваши начальники рекомендовали вас как храброго офицера и опытного пилота. Скоро мы будем праздновать день рождения нашего фюрера, и я надеюсь с вашей помощью сделать ему достойный подарок!
«Куда он клонит?» – думал Ганс, стоя по стойке «смирно» посреди огромного кабинета. Он, недавно еще простой немецкий парень из Судетской области, храбро сражался на Восточном и на Западном фронте, имеет множество наград, как один из лучших летчиков, был отозван с фронта для испытаний новых самолетов, показал себя неплохим испытателем. И вдруг этот внезапный вызов к самому рейхсмаршалу и его туманные разговоры о каком – то подарке фюреру! К чему бы это?
-Вот приказ, – Геринг взял со стола листок бумаги и подал его Гансу.
– Все необходимые документы получите у адъютанта. Затем отправляйтесь на завод к профессору Зенгеру, там вам все объяснят. Будете испытывать новейший самолет, на каком еще никому не приходилось летать, – Геринг особо подчеркнул слово «новейший», хлопнул Ганса по плечу, небрежно взмахнул рукой на громогласное «Хайль!» Ганса и сделал знак заглянувшему в кабинет адъютанту.
В тот же день, к вечеру, Ганс уже мчался в поезде, разглядывая мелькавшие в окне деревенские пейзажи и шпили церквей маленьких городков. Поезда, несмотря на военное время, ходили с прославленной немецкой точностью – хоть часы по ним проверяй.
Профессор Ойген Зенгер оказался маленьким лысым человеком в очках, с быстрыми, как у обезьянки, движениями – казалось, он и секунды не способен был постоять на месте. В огромном цехе он подвел Ганса к лежавшей на стапеле гигантской белой сигаре, метров тридцати длиной, с маленькими крыльями и сдвоенным хвостовым оперением. В носовой части помещалась крохотная кабина пилота. К своему удивлению, Ганс не увидел пропеллеров. Он знал, что уже испытывается реактивный истребитель Мессершмитта – Ме – 262, «Ласточка», но чтобы вот такая громадина…
– Вот это и есть наша птичка, – Зенгер с гордостью указал на стапель.
– Вы правильно заметили, обер – лейтенант – пропеллеров у него нет. И не будет. На тех высотах, где он будет летать, они ему ни к чему – воздуха там практически нет. Впрочем, полностью вас введет в курс дела инженер по летным испытаниям, герр Шмидт, – Зенгер представил Ганса длинному и худому, как жердь, господину, который провел его в свой кабинет на антресолях цеха, вынул из стоявшего в углу массивного сейфа толстую папку с надписью «Совершенно секретно» и положил ее на стол перед Гансом. С этого дня Ганс не имел ни одной свободной минуты: с самого утра и до позднего вечера он разбирался в схемах и чертежах, заучивал наизусть бесчисленные инструкции и наставления, упражнялся на макетах и тренажерах, облазил снаружи и изнутри весь самолет и своими руками ощупал едва ли не каждую гайку. И чем больше он изучал новую машину, тем больше у него дух захватывало.
Самолет был рассчитан на бомбовую нагрузку в десять тонн. Изучая устройство бомбового отсека, Ганс с удивлением обнаружил, что там имеется узел подвески только для одной бомбы, зато невиданных размеров. Насколько было известно Гансу, таких бомб – в 10 тонн – просто не существовало. На его недоуменные вопросы герр Шмидт, понизив голос, объяснил, что речь идет о специальной бомбе неслыханной мощности, способной уничтожить целый город. Над этой бомбой работает в институте кайзера Вильгельма в Берлине профессор Отто Ган со своими сотрудниками, именно под эту бомбу и строит свой самолет профессор Зенгер.
До 20 – го апреля, дня рождения фюрера, оставалось все меньше времени. Все, от самого профессора Зенгера до подсобного рабочего, знали, что первый полет «птички» должен стать подарком фюреру. Работы на самолете уже не прекращались ни днем, ни ночью. Грохотали пневматические клепальные молотки, визжали сверла, вспыхивали огни электросварки. Наконец, к утру 19 апреля все стихло. В непривычной тишине огромного цеха, у совсем законченного и сверкавшего ослепительной белой краской самолета профессор Зенгер в последний раз инструктировал Ганса.
– Стартуете ровно в 23.00, на полной тяге двигателей выходите на высоту 150 километров, затем двигатели прекращают работу – обратите внимание, с прекращением работы двигателей наступит состояние невесомости. Для вас это, разумеется, не новость, но в полетах на истребителе невесомость длится несколько секунд, а здесь вам придется переносить это состояние около полутора часов. Затем в свободном баллистическом полете набираете скорость, входите в плотные слои атмосферы, отскакиваете от них, как плоский камешек от поверхности воды и снова уходите в стратосферу. И так до конца полета.
– Герр профессор, – не удержался Ганс, – а как же бомба?
– Бомбы пока не будет, – помрачнел Зенгер, – что –то там у Гана не ладится. Но ничего, наше дело – испытать самолет. Наша цель – Нью – Йорк! Как только будет готова бомба, мы швырнем ее на головы этим проклятым янки, и их небоскребы повалятся, как кегли в кегельбане! И тогда сразу войне конец. Надеюсь на вас, Ганс! – закончил Зенгер и ушел отдавать распоряжения рабочим и инженерам, готовившим машину к полету…
