Камера была узкой и маленькой, каких – нибудь пять шагов в длину и два – в ширину, со стенами, окрашенными серой масляной краской , с маленьким зарешеченным окном чуть ли не под самым потолком. Ганс то принимался ходить от стены к двери, то садился на жесткую койку, застеленную серым казенным одеялом. Голова после вчерашнего гудела, как котел, вода из жестяной кружки была давно выпита, но вкус во рту все равно оставался таким, будто там кошки нагадили. В мозгу билась одна и та же мысль: что же теперь будет? Идиот, проклятый идиот! Надо же было почти двадцать лет молчать, чтобы так по – идиотски, на пьяную голову, проболтаться!
День 12 – го апреля 1961 года для Ганса Новотного начался так же, как и множество других. Правда, еще с утра весь Берлин гудел, как пчелиный улей – еще бы, русский в космосе! В обеденный перерыв Ганс выскочил за проходную завода и купил в киоске газету. Во всю первую страницу красовался портрет молодого русского летчика, чем – то напомнившего Гансу его самого, каким он был двадцать лет назад – молодой офицер люфтваффе. Ганс наскоро прочитал сообщение и, сунув газету в карман спецовки, заторопился в цех – перерыв кончался, а работа ждать не будет. «По этому случаю надо будет после работы выпить как следует» – подумал Ганс. «Хоть и русский, хоть и воевали мы с ними, а все же свой брат, летчик. И ведь сумели же эти славяне! Хотя, чего уж там, ведь и у нас была в 41 – м техника – не то что у русских, а войну они все же выиграли…»
После рабочего дня подвальчик, куда Ганс обычно заходил выпить пива, был битком набит – яблоку негде упасть. В клубах табачного дыма взад и вперед сновала фройляйн Герда, неся в руках сразу по двенадцать литровых кружек пива и ловко уворачиваясь от хохочущих мужиков, так и норовивших шлепнуть ее по необъятному заду . За каждым столиком только и было разговоров, что о сегодняшнем событии – русский в космосе! Многие мужчины позволили себе по этому поводу тяпнуть лишнего – авось, жены дома не станут особенно дуться, ведь не каждый день такое событие! У Ганса уже порядком шумело в голове – многие из их компании знали, что он бывший летчик, и не один уже успел выпить с ним в честь знаменательного события. Вот и длинный Герберт, присев за столик к Гансу, поставил перед ним стаканчик со шнапсом и, чокнувшись, подмигнул: «Ну что, старина, выпьем? Все же первый человек в космосе, хоть и русский!» Ганс одним глотком осушил стаканчик, крякнул и неожиданно для себя самого ответил Герберту уже заплетающимся языком: «А черта с два!» «Что, старина, черта с два?» «Черта с два первый – первым был я, еще в сорок третьем! Понял?» «Да ты что, старина, никак выпил лишнего? Придумать такое!» Герберт взглянул на Ганса неожиданно трезвыми глазами и хлопнул его по плечу.
«О, Герберт! Хоть я и выпил сегодня, но знаю, что говорю! Да, я в войну служил в люфтваффе, и на мессерах летал, и на фокке – вульфах, но была тогда одна машина, на которой только я летал, да так, как никто и нигде в то время не летал…»
В голове у Ганса шумело, зал пивной плыл перед глазами. «Пожалуй, на сегодня хватит» – подумал он и, с трудом встав из – за столика, покачнулся и чуть не упал. Спасибо, подхватил пропавший было куда – то Герберт. Выбравшись из подвальчика, мужчины распрощались, и Ганс, слегка покачиваясь, отправился домой по набережной Шпрее. «Хоть немного протрезвею, не то Эмма мне голову отвернет» – подумал он, даже не обратив внимания на двух мужчин в серых плащах и шляпах, шедших не торопясь шагах в двадцати сзади. До дома уже оставалось каких – нибудь полквартала, когда рядом с Гансом затормозила легковая машина, а оба мужчины неожиданно оказались рядом. «Садитесь, пожалуйста, герр Новотны» – сказал один из них, распахивая дверцу, – мы вас немного подвезем». Не успел Ганс и рта раскрыть, как оказался в машине, которая тут же рванула с места, но, вместо того, чтобы повернуть к дому Ганса, помчалась совсем в другую сторону…
