Поздним вечером Ганс стоял у огромной, казалось, уходившей в самое небо, эстакады, в начале которой сверкал в ярком свете прожекторов огромный самолет. Блестящий высотный скафандр с непривычки жал в паху и под мышками, пот стекал под шерстяным бельем по спине мелкими ручейками. Зенгер все никак не мог успокоиться, вновь и вновь повторяя тысячу раз уже слышанные наставления. Внезапно в ворота аэродрома въехало несколько легковых машин. На большой скорости они направились прямо к эстакаде. Скрипнули тормоза, из головной машины выбрался Геринг в своем ослепительно белом мундире и с маршальским жезлом в руке. Он поприветствовал собравшихся, взмахнув жезлом, подошел к Гансу, взглянул ему в глаза и с пафосом сказал:
– Вот, Новотны, это и будет наш подарок фюреру! Надеюсь на Вас! Хайль Гитлер!
И кивнул Зенгеру:
– Начинайте, Герр профессор!
Ганс с трудом поднялся по легкому алюминиевому трапу в маленькую кабину – мешали многочисленные шланги, провода и разъемы скафандра. Механики быстро и ловко, отработанными на многочисленных тренировках движениями подключили шланги и разъемы, пристегнули Ганса привязными ремнями к креслу, закрыли фонарь кабины и убрали трап. В кабине воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением кислорода в маске и шуршанием помех в наушниках. Ганс привычно защелкал тумблерами и переключателями на многочисленных пультах. Машина начала оживать, зажужжали приводы рулей, заныл турбонасос, стрелки на светящихся циферблатах заняли установленные положения, загорелись многочисленные зеленые лампочки, указывая на нормальную работу систем.
Ганс щелкнул тумблером связи:
– К старту готов! Разрешите взлет?
– Взлет разрешаю! – послышался в наушниках искаженный микрофоном и волнением голос профессора Зенгера.
Ганс утопил красную кнопку на приборном щитке, услышал где – то позади громкий хлопок, увидел за остеклением кабины яркую вспышку, озарившую стартовую эстакаду, и двинул вперед до упора рычаги управления двигателями. Громкий свист, такой силы, что вызвал боль в ушах, даже защищенных наушниками, мощный толчок, прижавший тело к спинке сиденья, в глазах потемнело от перегрузки. Эстакада мгновенно промелькнула под самолетом и исчезла, за стеклами кабины с невероятной скоростью неслись клочья серого тумана – облака. Внезапно открылось бескрайнее небо с яркими звездами и огромным диском луны. Земля уходила вниз, все больше приобретая форму шара. Из – за края горизонта брызнули лучи ослепительно яркого солнца. Пришлось опустить защитный светофильтр на шлеме. Ганс, с трудом ворочая глазами, словно отлитыми из свинца, оглядел показания приборов. Давление топлива…окислителя…тангаж…скорость…Ого! Стрелка прибора дрожала у цифры 7 – семь километров в секунду, в десять раз быстрее винтовочной пули! Вот это да! ТАК еще никто не летал, он – первый!
Восьмая минута полета. Беловато – серебристые облака виднеются далеко внизу. От зрелища лежащей под ним планеты, круглой, как шар, у Ганса захватило дух. Да разве можно сравнить то, что он видит в этом полете, даже с ночными полетами на истребителях? Земля – в 150 километрах под ним! С ума сойти!
Внезапно свист и грохот ракетных двигателей оборвался. Стрелки указателей на приборной доске прыгнули к нулям. Тело стало непривычно легким, пропало ощущение верха и низа. Ганс почувствовал легкую тошноту, но быстро справился с ней, вывел машину на заданный курс, установил необходимый угол снижения и стал ждать. Скорость пикирования увеличивалась, машина входила в плотные слои атмосферы. Обшивка начала потрескивать, нагреваясь от трения о воздух. Ганс привычно потянул штурвал на себя, и машина снова послушно полезла на высоту. После нескольких таких прыжков, с высоты около тридцати километров, Ганс заметил на горизонте зарево, похожее на гигантский лесной пожар. Зарево было все ближе и ближе. Нью – Йорк! Ганс защелкал переключателями. Через несколько минут зарево огромного города оказалось под самолетом. С такой огромной высоты нельзя было различить ни отдельных улиц, ни небоскребов, только море света – почти до самого горизонта. Затемнения, обязательного для всей Европы, американцы и не думали соблюдать. Ганс щелкнул тумблером «сброс», самописец сделал отметку на бумажной ленте.
Будь в отсеке бомба, она в этот момент провалилась бы в открытые створки бомболюка и пошла бы вниз, таща за собой маленький стабилизирующий парашют. И через минуту – другую все небоскребы Нью – Йорка снесло бы, как шахматы с доски, прямо в Гудзонов залив…
