Сон второй. В людях
Для каждого рано или поздно наступает время распрощаться с милыми с детства краями и отправиться в люди. Такое время настало и для него, тогда еще 18-летнего юноши. Слезы матери перед отъездом стали последним напоминанием о том, что детство кончилось.
Рагнит с его тевтонским замком, с учительской семинарией, с общежитием, где нужно было научиться жить без заботы и поддержки родителей, стали настоящей школой жизни.
Схоластика, муштра, зубрежка старой школы давно ушли в прошлое. Он часами просиживал в библиотеке, «съедая» тома по литературе, истории, философии. Уже тогда он строил планы об учебе в немецких университетах… Хотелось не только научиться учить других, но и самому познать Великое знание.
Эхо средневековой истории и средневековых походов Тевтонский замок навевал мысли о бренном и вечном. Цивилизации сменяли одна другую, исчезали и появлялись народы, и знание об их ошибках и успехах служило стимулом для них, нынешних, набираться ума – разума, чтобы не повторять ошибок прошлых поколений – такова была цель их, молодых.
Силой ли, огнем ли, мечом или проповедями нужно нести Вечное Знание людям – вот дилемма для них, студиозусов, живших по соседству со средневековой святыней.
– Слово верное – главное оружие проповедника, – думалось ему, а старый герб Рагнита – всевидящее око в вышине над городом, стало для него стимулом на будущее – смотрящий, видящий, ведающий.
Интерес к языкам был в нем с детства. Литовский, немецкий, их сравнение, этимология слов, топонимика названий принеманских территорий, где одни власть имущие на протяжении веков сменяли других, оставляя после себя названия крепостей, влекли его с огромной силой. Уже потом, в европейских университетах, он с легкостью небывалой будет учить один язык за другим, а затем и преподавать и их, и музыку и у себя на Малой родине, и в Мемеле, и в Ковно…
Сон третий. Люди
В тогдашнем Рагните кроме них, понаехавших из окрестных сел и городков студиозусов, жило – было до четырех с половиной тысяч человек. Это и ремесленники, и крестьяне, и рабочие, и рыбаки, и плотогоны – лесосплавщики, и железнодорожники. Вот – вот должны были достроить железнодорожный вокзал, и тогда прусские земли воссоединятся с центрально – европейскими.
Дух захватывало у юноши из Янайчай от будущих перспектив. Техника делала свое дело! Телефон, телеграф, железная дорога, синема стали частью общественной жизни. На улицах прусских городков ждали первых автомобилей, в небе – первых французских дирижаблей и немецких цеппелинов, о которых до сих пор читали лишь в газетах.
Пока же город жил благодаря лесосплавщикам и рыбакам. В верховьях Немана зимой рубили лес, а в весеннее половодье сплавляли его вниз по течению россыпью. На определенных станциях лес вязали в плоты и сплавляли их дальше до мест погрузки на баржи или в железнодорожные вагоны.
Студент из Янайчай помнил, как восхищался его отец слаженной работой лесосплавщиков, и как ругал их, говоря, что сплав мешает нересту рыбы, разрушает уникальную естественную систему рек.
– Вот она двойственность человеческого гения – изобретать новое для самих себя нынешних и разрушать вековое, самость, природу, – размышлял студент, стоя на высоком левом берегу Немана и наблюдая за плотами на реке.
Поговаривали, что построят в Рагните целлюлозный комбинат, и тогда пользы от леса будет больше.
– Да, – лес – это бумага, а без нее в XX веке не обойтись!
Все страны переживали газетный бум, а книгопечатание достигло невероятных размеров. Гуттенберг не мог об этом даже и мечтать!
Сон четвертый. Кинтай
По окончании учебы молодой учитель, недавний студиозус, вернулся в родные края. Но не в Янайчай, а в Кинтай, не в деревню, а в маленький городок. Храм и школа были здесь, а их строили лишь в более крупных населенных пунктах. Одной из усадеб, если верить средневековым источникам, владел в XVI веке некий Кинтен, отсюда и возникло название Кинтай.
– В литовском «кинта» – значит, меняется, а перемены – это хорошо. Ибо только движение – есть жизнь, – думал молодой учитель.
Его в родных краях радовало все! Интересной была работа со школярами в разновозрастных группах – классах, трудно было собрать из отовсюду приезжавших учеников однородный коллектив. По сути, он, учитель, и его немногочисленные коллеги, должны были преподавать здесь все предметы. Но и это нисколько не смущало молодежь! Трудности вдохновляли!
Он неустанно наблюдал за жизнью городка, основу которого составляли рыбаки и их семьи, за природой, а по вечерам садился у лампы и писал. Первые свои творения он пробовал писать еще в Рагните…
Лил ли дождь, шумел ли лес, росший поблизости, учитель всегда находил время для записей…
В хорошую погоду прогулки в лесу были для него отдохновением. Дельта же Немана манила разнообразием водных ландшафтов, но несла в то же время множество опасностей. Здесь было все: от невероятной красоты и мощи разливов до постоянной сырости, которая, как казалось порой, пробирала до костей.
На него сырость действовала страшным образом. Однажды он слег, понимая, что нет сил противостоять болезни.
Тогда -то к нему в дом зачастила дочь местного директора Клара. Невысокая, привлекательной внешности, скромная, она стала его сиделкой и помощницей. Приняв из ее рук лекарство, он засыпал тревожным сном, а потом просыпался весь мокрый, но уже не терзаемый лихорадочно высокой температурой. Он благодарно брал ее маленькую руку в свою большую и уже точно знал, что выкарабкается из тяжелой легочной болезни.
Кларе он был безмерно благодарен. Он выздоравливал. И вот уже вместе они отправлялись на прогулки в осенний лес, а то и на реку, на залив зимой кататься на коньках, когда все вокруг покрывалось льдом. Коньки тогда стали не только модой их поколения, но и страстью молодого учителя и его подруги.
А потом по жизни они пошли вместе, чтобы и в горе, и в радости, в счастье и в несчастье не расставаться друг с другом…
– Клара! – произносил он вслух и теперь, неожиданно просыпаясь по ночам…
Сон пятый. Тильзит
Переезд из низин Принеманья в Тильзит они оба считали большой удачей.
Незадолго до отъезда учитель предложил Кларе руку и сердце, и их обвенчали. Теперь они стали настоящей молодой семьей. Правда, тогда он чистосердечно сказал ей перед венчанием, что не готов иметь детей, так как боится, что его нездоровье передастся и им по наследству. Но Клара не возражала. Она была счастлива. Рядом с ней был человек, который значил для нее все!
После переезда в Тильзит, когда улеглись первые эмоции, Клара не уставала повторять:
– Это маленький Париж! Это действительно маленький Париж!
– Конечно, тридцать тысяч жителей – это не Кинтай, – с улыбкой говорил он.
В этом городе им предстояло прожить долго- долго, но тогда они об этом еще не знали…
Клара, найдя свободную минутку в его графике, брала его под руку, и они отправлялись гулять по тильзитским улицам. Ей нравился их простор! Она также любила бывать в театре, и он охотно потакал ее слабостям. Также они посещали парк Якобсруе, но больше всего Клара благоволила к домам с особенной историей, как она их называла.
Город дышал историей, его мостовые знали поступь французской и прусский армий. Горожане гордились историей Тильзита и могли запросто познакомить приезжих с городскими достопримечательностями, будь то дом – резиденция Александра I или здание городского театра, или знаменитый фонтан, или почтамт, возведенный Карлом Шинкелем.
– Скоро у нас пустят первый трамвай, вот это будет здорово, – говорили жители, радуясь нововведениям и появлению новых зданий и памятников в их городе.
Он же, трудившийся теперь в гимназии для мальчиков, первом со времен средневековья учебном заведении города, свободное время в основном проводил за письменным столом.
Ему хорошо думалось и писалось. Желание издать книгу привело к знакомству с книгоиздателями. Он с удовольствием окунулся в мир книжников, не понаслышке зная о секретах книгонош и активной деятельности издателей здесь, в Тильзите, по печатанию газет и книг на литовском языке.
Техника упрощала его жизнь занятого человека. Теперь при необходимости внести правку в рукопись он не должен был спешить в издательство. Достаточно было снять телефонную трубку и назвать барышне нужный номер. Издатель же, позвонив заблаговременно, присылал к нему курьера – мальчишку, который отличался особой дисциплинированностью, честностью и скороходностью и поэтому пользовался доверием и администрации, и авторов.
Иногда он думал, как же важно, когда и издатель, и жена хорошо понимают его, автора, задумки, потребности, желания. Без этого, вероятно, не было бы того нового и большого, чем он стал заниматься в Тильзите!
Между сном и явью. Паводок
Ему снова долго не спалось. И он вспомнил вдруг одну из последних весен перед бегством сюда, в Германию. Снега было много – премного, и стужа стояла лютая. Проказы здешних зим познал еще Наполеон, ведя свои войны в Пруссии. Тогда и Неман, и Куршский залив можно было переходить, как по мосту. Но к холоду привыкнуть было сложнее. Отсюда и успех, и фиаско тех давних баталий.
В ту памятную весну февраль долго боролся с мартом. Ночью мороз, днем весенняя теплынь, капель, таяние снегов уже не мартовскими, а апрельскими темпами. И … паводок! Низины неманские поплыли! Познал тогда паводок и его последствия и исторический Тильзит.
Вода медленно поднималась.
В памяти возникла картина: дровяной сарай, где-то подхваченный по-весеннему мощным потоком, несло вдоль берега, то прибивая его на некоторое время, то опять относя все дальше и дальше. Представилось, как горемыка – хозяин мог проснуться поутру и увидеть, что сарайчик и дрова, в нем находившиеся, уплыли вниз по реке. Вот беда -то для семейства, ведь холода тогда до конца апреля стояли, а дрова -то еще долго нужны были бы …
Когда он проснулся под утро и привычно позвал спросонья Клару, то вдруг почувствовал, что его нижняя ночная рубаха мокрая вся в поту. Вот он, его паводок, его нынешнее нездоровье!
Болезни и слухи
Европа в конце XIX -го, начале XX-го века активно боролась с tuberculum. И он, кого однажды «зацепила» болезнь, испытал на себе все «новшества» нелегкой борьбы с ней благодаря Кларе. Массажи, ингаляции с добавлением душистой смоляной хвои, прогулки в лесу или в парке –все это было хорошо, но явно недостаточно, и тогда приходилось прибегать к помощи хирурга для оттока мокроты через проделанное в грудной клетке отверстие. До открытия антибиотиков было еще далеко!
Периоды болезни снова сменялись активной деятельностью. И тогда на помощь приходили они, его женщины. Клара – жена, помощница, сиделка и медсестра в одном лице, а также первый критик и читатель его пьес, его рассказов и философских трактатов. И Марта – друг, удивительная умница, корректор, секретарь и редактор.
Но, к сожалению, хватало вокруг и злобных слухов. Будь то печник, чинивший в доме печи, или молочница, приносившая на дом сыры и творог, вместе с ними приходили сюда с улицы сказанные сквозь зубы какие – то намеки и полунамеки. В его непосредственном окружении – школа, издательство, театралы – вопросы морали не обсуждались публично, однако в вину ему, Видунасу, ставили нечистоплотность, жизнь по двойным стандартам двоеженца и циника.
«Знал бы мир, »- думал стареющий философ, переживший обеих своих помощниц, насколько чисты были их отношения! Сравнить их можно было бы разве что с монашеским обетом! Так было с Кларой, которая посвятила себя Богу и супругу, и с Мартой, жившей ради него и высоких идей просвещения.
Марта ушла в мир иной в 1933-ем, а Клара – в 1937-ом…
Любил ли он их? Любил! Но свой долг перед Богом и людьми считал превыше всего!..
2024-2026
Клайпеда
