Отрывок
Скрежет и лязг боевой техники за окном давно стал привычным. Гнетущая киевская жаркая весна заставляла держать их открытыми. Вдруг штора, плотно прилегающая к распахнутому настежь окну, приподнялась , и в комнату въехало дуло танка. Антон Петрович онемел, так и застыв с газетой в руках. Домработница Люся, гладившая белье в углу комнаты, тихо взвыла и повалилась на пол.
………………………………………………..
В одно мгновение у него перед глазами промелькнуло все, что было важным, решающим, приблизившим в конце концов то, что происходило сейчас. Двадцать с лишним лет безбедной и даже сверхблагополучной жизни его семьи, связанной с тем, что он, бывший комсомольский вожак …ского райкома комсомола, всегда знал, с кем нужно «ручкаться», с кем водку пить, а кому, используя свои связи, что –то достать, принести, «отвалить». Знался с теми, кто сидел на трубе, а, значит, был у власти и что-то да значил, оказался в центре скандала «траванутого» Ющенко и принцессы – сиделицы. Когда папа Витя пришел к власти, он был уже не у дел, но сумел к этому времени сколотить приличный капитал и открыть вместе с западными партнерами свою фирму с 3 – Д – окнами, чему был чрезвычайно рад. Если бы не эта возня на майдане, он уже стал бы к лету владельцем приличного отеля в Крыму, и тогда стабильность в его отдельно созданном мирке была бы гарантирована на долгие годы вплоть до самой старости. Теперь, после двух месяцев майдановского противостояния, после того, как вполне реально стало получить в морду, а то и финку в бок в любой подворотне, после того, как бить жидов, москалей и всех прочих стало правильным, тут уж никакие деньги не могли защитить. А проголосовавший за Россию Крым навсегда лишил его иллюзии сытого капиталистического будущего.
Мысль, сделав виток в его ошарашенной увиденным, гладко обритой по последней моде для состоявшихся лысеющих мачо крупной голове, снова вернула его к истокам. После подписания договора в зубрятнике расцвели хаос и анархия, именуемые впоследствии первичной стадией капитализма. Все, что могло, рухнуло, развалилось, ухнуло в никуда. Зато полезли нувориши, сумевшие снять сливки и зажить на широкую ногу. При этом они делили между собой жирные куски, устраивали разборки, на них, полубандитов, работали настоящие бандиты, которые, когда надо, взрывали или подстреливали конкурента, помогая строить финансово – олигархическую пирамиду. Остальной народ просто выживал, еле сводя концы с концами, интеллигентный очкарик становился челноком, старики медленно загибались, молодежь пустилась во все тяжкие, потому что наркота, которой не знали никогда, тоже стала доступной. Его родители, бывшие блокадники, один за другим умерли от рака желудка, и он стал понемногу помогать их друзьям, кому денег подбрасывал, кому какую – никакую подработку по знакомству находил.
Через какое-то время он огляделся и удивился: жизнь стала похожа на описанный в учебниках истории НЭП. Если появлялись деньги, человек начинал сначала отъедаться, потом, если удавалось благополучно выкарабкаться из стадии сыт – пьян – нос в табаке, все подряд менял и приобретал. Даже кумиры его юности, рок – музыканты, которые когда-то перебивались лишь полузапрещенными концертами в подвальных помещениях, признались ему однажды, что не знали, что надо делать со свалившимися на них бешеными бабками. Теперь они собирали стадионы, а бабла некуда было девать. Бывший сосед, моряк, которого он как –то встретил в аэропорту, рассказал, что недавно развелся со своей Марусей. Она забила туфлями всю квартиру: на каблуках и на танкетке, балетки, кроссовки, лаковые, кожаные, черные, белые и цветные… Туфли же послужили и причиной их развода, потому что однажды, не выдержав, он в ее отсутствие выбросил их все сразу в шахту лифта, оставив лишь старые стоптанные тапочки, которые нашел случайно где-то за шкафом…Элита, к которой он был близок, особенно старые партийные бонзы – столпы пирамиды, которым уже давно все приелось, которые все перепробовали и смертельно устали от благ мира сего, веселились по – своему: интриговали друг против друга, внедряли своих людей к противникам, ставили прослушку и камеры в квартиры, отели, бани, чтобы собирать материал для шантажа, а, заодно, и посмеяться всласть над слабостями людскими. Его же круг, побесившись на первых порах, стал вкладывать средства в образование, в поездки, в фонды, понимая, что без этого все они рано или поздно вымрут, как мамонты, захлебнутся во вседозволенности, которую давали Деньги. Только сейчас до него и ему подобных дошло, что значит власть Денег, о которой трубил когда –то скучным голосом на семинарах по политэкономии профессор … ской, который боялся вопросов об аренде автомобиля и капиталистических рычагах экономики. Теперь нужны были рычаги управления пресытившимися, не всегда достаточно образованными и поэтому непредсказуемыми массами. Именно поэтому снова воскресили церковь, и иже с нею все прочие группы и группки, которые когда-то гнобили: пусть лучше молятся, чем наркоманят… С ожесточением смяв жесткую многостраничную газету, он выкарабкался из плена ассоциаций и огляделся вокруг. В салоне в креслах спали люди, самолет не двигался, а в иллюминаторы лезла тропическая зелень.
Мысль, не успев зародиться, вероятно, из-за полной алогичности происходящего, тут же ухнула куда –то в подсознание, веки налились, отяжелели, и он уснул…
