Валерий Румянцев Вечер на курорте

 

Воля  случая  свела  нас  в  уютном  курортном  местечке  на  берегу  Чёрного

моря.  Мы  съехались  в  санаторий  в  один  день,  и  нас  поселили  в  трёхместной

палате.  И  вот  лишь  только  начал  оживать  сентябрьский  вечер,  мы  дружно  сели,

предвкушая  приятное  застолье,  организованное  по  случаю приезда.  Две  бутылки

водки  в  окружении  разнообразных  закусок  смотрелись  не  хуже  чем  в  хорошем

ресторане,  но  как-то  не  очень  вязались  с  интеллигентным  видом  моих  новых

знакомых.  Один  из  них  –  Курганов  Василий  Иванович  –  был  высокий  предста-

вительный  мужчина  лет  шестидесяти  с  красивыми  и  умными  глазами.  Как  вы-

яснилось,  он  окончил  консерваторию  и  всю  жизнь  преподавал  в  музыкальном

училище.  Другой  –  Лукин  Николай  Петрович  –  выглядел  совершенно  иначе:

роста  среднего  и  удивительно  подвижный  для  своих  неполных  семидесяти  лет.

Глаза  у  него  были  живые,  и  огонёк,  который  маячил  в  них,  как  бы  бросал

вызов  его  возрасту.  По  его  словам,  он  долгое  время  работал  учителем-сло-

весником,  затем  был  директором  школы.  Для  нашей  компании  больше  соот-

ветствовало  бы  хорошее  вино,  но  на  столе  стояла  водка,  и  Николай  Петрович

по  праву  старшего  начал  разливать  её  по  стаканам,  приговаривая:

–  Сегодня  выпью  и  всё.  Буду  принимать  мацесту  –  нельзя.  Только  по-

том,  в  день  отъезда…

Тосты  шли  вперемежку  с  шутками  и  анекдотами.  Мои  старики  оказались

удивительно  остроумными,  мы  смеялись  от  души  и  казалось,  что  этому  не  будет

конца.  Однако  атмосфера  безмятежного  веселья  царила  недолго.

После  очередного  тоста  Василий  Иванович  отпил  глоток,  поставил  недо-

питый  стакан  и,  неожиданно  тяжело  вздохнув,  сказал:

–  Да,  мы  хоть  пожили,  а  вот  что  ожидает  наших  детей  и  внуков…

–  А  мы-то  что  хорошего  видели?  –  возразил  Лукин.  –  Тюрьмы,  голод,

война,  слова  лишнего  не  скажи,  нищенское  существование  –  вот  и  вся  наша

жизнь.  Что  там  говорить,  поиздевались  коммунисты  над  своим  народом.

–  Что  вы  такое  говорите?  –  возмутился  Курганов.  –  Посмотрите,  что  про-

исходит  со  страной:  развалили  СССР,  подорвали  экономику,  на  окраинах  льётся  кровь,  миллионы  беженцев…

–  Вот  это  и  есть  итог  правления  коммунистов,  –  решительно  перебил

собеседника  Николай  Петрович.  –  Другого  и  не  могло  быть.

–  Ну,  кинулись  сломя  голову  в  капитализм,  перешли  к  рыночным  отно-

шениям.  И  что  же?  –  вопрошал  Василий  Иванович.

–  Сейчас  в  нашей  экономике  не  рынок,  а  базар,  на  котором  много  во-

руют.  Это  не  одно  и  то  же.  Но  всё  же  сделано  главное:  мы  поняли  наконец,

что  если  нет  частной  собственности,  то  нет  и  движущей  силы,  нет  перспекти-

вы.

–  Знакомая  песня.  Поздравляю  вас,  господа,  с  реставрацией  капитализ-

ма,  –  язвительно  обратился  к  нам  Курганов.

Я  молчал,  ожидая  услышать  аргументы  каждой  из  сторон,  а  Лукин  на-

чал  страстно  доказывать  свою  правоту:

–  Можно  назвать  тысячи  примеров,  подтверждающих, что  самое  ценное

в  жизни  человека  –  это  его  собственность,  будь  она  материальная  или  интел-

лектуальная.  Да  вот  хотя  бы  такой  выразительный  пример.  Почему  человек  ( не

имеет  значения  мужчина  то  или  женщина)  предпочитает  растить  своих  детей,

а  не  чужих  (даже  если  те  взяты  в  младенчестве  и  не  догадываются,  кто  их

истинный  родитель)?  А  потому,  что  и  дети  –  это  своего  рода  собственность.

И  человек,  растя  и  воспитывая  детей,  хочет  приумножать  не  чужую,  а  свою

собственность.  На  чём  держится  любое  государство?  Семья,  частная  собствен-

ность  и  религия  –  на  этих  трёх  китах.  А  большевики  в  семнадцатом  году  стали

разрушать  этот  фундамент.  А  что  было  при  Сталине?..

–  Да  что  вы  все  Сталин  да  Сталин!  –  вспылил  Курганов.  –  Петром,

значит,  который  “первый”,  вы  все  восхищяетесь,  а  Сталина  втаптываете  в  грязь.

А  чем  собственно  Пётр  отличался  от  Сталина?  Да  ничем!  Также  для  укрепле-

ния  экономической  мощи  государства  бросал  на  смерть  десятки  тысяч  своих

подданнных. Петербург  построен  на  костях  –  это  всем  известно.  Но  Петра  вы

превозносите.  А  как  Пушкин  писал  о  Петре?  Восторженно!  Гениальный  Пушкин,

чья  жизнь  есть  образец  борьбы  за  свободу,  тем  не  менее  восхищался  тираном.

Есть  над  чем  подумать.  Не  правда  ли?  Пушкин,  как  и  Сталин,  понимал,  что  в

истории  государства  наступают  моменты,  когда  без  жертв  не  обойтись.

–  Слишком  велики  жертвы.  Если  бы  Россия  после  семнадцатого  года

и  дальше  шла  эволюционным  путём,  у  неё  была  бы  другая  история,  и  мы  сей-

час  жили  бы  иначе,  –  Николай  Петрович  начал  заметно  нервничать.

–  Вы  хотите  сказать,  что  до  революции  народы  России  были  счастливы?

–  Все  счастливы  быть  не  могут,  но  основная  масса  населения  жила  неплохо.

–  Да  как  же  вы  можете  это  утверждать?  –  Курганов  резким  движением

руки  отставил  подальше  свой  недопитый  стакан.  –  Вы  же  всю  свою  сознатель-

ную  жизнь  преподавали  русскую  литературу.  О  чём  писали  самые  честные,  са-

мые  талантливые  писатели?  Вспомните  произведения  Достоевского,  Куприна,

Горького…  Какова  главная  мысль  их  произведений?  Российская  действительность

есть  гнусность  –  вот  что  они  утверждали  и  против  этой  гнусности  надо  бороть-

ся…

–  Как  Родион  Раскольников?  С  топором  в  руках?  Однако  что  нам  гово-

рил  Достоевский  в  назидание?  От  чего  он  предостерегал?  Великий  писатель

выступал  против  бунта,  ибо  революция  –  это  разрушение  государства,  да  и  лич-

ности  тоже.  Достоевский  на  примере  Раскольникова  показал  нам,  что  тиран  и

благодетель  рода  человеческого  в  одном  лице  несоединимы,  что  избранный  им

путь  спасения  униженных  и  оскорблённых  не  выдерживает  суда  севести  и  не

приводит  к  цели.  Вот  в  чём  главная  идея  романа,  –  огонёк  в  глазах  Лукина

стал  ещё  ярче.

–  Категорически  с  вами  не  согласен.  Своим  романом  “Преступление  и

наказание”  Достоевский  утверждает  совершенно  иное.  В  буржуазном  обществе,

говорит  он,  существуют  определённые  законы,  и,  живя  по  этим  законам,  боль-

шая  часть  общества  крайне  несчастна,  так  как  в  этом  обществе  царствует  экс-

плуатация,  нищета,  проституция,  подлость  и  так  далее.  И  есть,  говорит  Досто-

евский,  люди,  которые  протестуют  против  этих  законов  и  такой  жизни  с  топо-

ром  в  руках.  Другое  дело,  одни  могут  “переступить”  эти  законы  с  топором  в

руках,  а  другие  –  нет.  Больше  Достоевский  ничего  не  хотел  сказать  и  не  ска-

зал.  Поэтому  мы  и  не  находим  строк,  осуждающих  поступок  Раскольникова.

–  Ну  как  же,  а  библия  у  него  под  подушкой,  когда  он  был  уже  на  ка-

торге?

–  А  где  вы  вычитали,  что  он  упивался  чтением  её?  Достоевский  поло-

жил  библию  под  подушку  Раскольникова,  судя  по  всему,  из  цензурных  соображе-

ний  и  не  более  того.  Достоевский  прямо  говорит:  Раскольниковы  –  это  полити-

ческая  сила,  которая  способна  уничтожить  хозяев  этого  гнусного  общества.  И

без  крови  здесь  не  обойдёшься,  будут  и  невинные  случайные  жертвы  –  такие,

как  Лизавета.

–  Так  что  же  вы  предлагаете?  Снова  звать  Русь  к  топору?  –  спросил  Лу-

кин,  и  мне  показалось,  что  он  побледнел.

–  А  что  же  делать?  Или  звать  народ  к  топору  –  или  мучиться  в  этом

гнусном  государстве,  погибать,  торговать  совестью,  телом  и  при  этом  ратовать

за  смирение,  к  чему  призывает,  кстати,  церковь.  Ведь  отказ  от  революционных

действий  –  это  и  есть  смирение.  А  вы  мне  говорите:  да,  мерзкую  действительность  надо  изменять,  но  мирным  путём.  Но  какая  же  власть  позволит  это,  на-

ивные  вы  господа?

–  Вы  до  августа  девяносто  первого  были  искренним  коммунистом?  –

спросил  Лукин.

–  Нет,  в  отличии  от  вас  в  партии  я  не  состоял  (раз  вы  работали  дирек-

тором  школы  –  значит  обязательно  были  в  КПСС).  Но  если  раньше  я  был  “ро-

зовым”,  то  сейчас,  наблюдая,  как  гибнет  Россия,  я  стал  “красным”,  –  твёрдо

сказал  Василий  Иванович  и  с  сожалением  добавил.  –  Вот  уж  действительно:  что

имеем  –  не  храним,  потерявши  –  плачем.

–  Василий  Иваныч,  ну  как  же  вы  так  ничего  и  не  поняли.  И  не  увиде-

ли,  что  российская  действительность  была,  выражаясь  вашим  языком,  гнусностью

именно  в  годы  Советской  власти.  Вы  же,  я  уверен,  читали  Солженицина,  Ша-

ламова,  Дудинцева,  других,  кто  писал  правду,  –  и  неужели  всё  это  прошло  мимо

вашего  сознания.  Да  в  конце  концов  вы  прожили  целую  жизнь.  Я  не  знаю,  на-

до  быть…  –  Лукин  запнулся,  с  трудом  подбирая  слова  помягче,  –  удивительно

слепым,  глухим,  чтобы  ничего  не  видеть  и  не  слышать…

Дискуссия  подошла  к  опасной  черте,  за  которой  её  участники  могли  по-

терять  контроль  над  собой.  Чтобы  немного  остудить  своих  стариков,  я  включил

телевизор  и  предложил  посмотреть  “Вести”.  Однако  на  экране  мы  увидели  президента  России  Ельцина  Б.Н,  который  объявил,  что  своим  Указом  он  распустил

Верховный  Совет.

Схватка  стариков  продолжилась  с  ещё  большим  ожесточением,  но  меня

уже  интересовало  другое.

Я  вышел  на  балкон,  где  курил  одну  за  другой  сигареты,  размышляя  о

судьбе  своего  Отечества.  Время  от  времени  я  всматривался  в  море,  берег  кото-

рого  был  от  меня  в  двухстах  метрах.  Из-за  темноты  я  не  видел,  что  в  нём  про-

исходит.  Порывистый  ветер,  нарастающий  шум,  отчаянные  удары  волн  о  берег  –

всё  говорило  о  том,  что  начинается  шторм.

 

 

Октябрь  1993  г.

Комментарии закрыты.