Когда я приехал в этот город, он представлял собой печальное зрелище. Я увидел развалины, стены с пустыми глазницами окон, башню замка с зияющим провалом. Все это напоминало мой город, который переходил три раза из рук в руки, и от которого почти ничего не осталось. Там, на моей родине, завалы разбирали пленные немцы, они же строили первые послевоенные дома. Здесь немцев изгнали… Восстанавливать город никто не спешил…
…Я не сразу понял, какой город дарован мне судьбой, мне было безразлично его историческое прошлое. Ведь здесь обитали раньше те, кто уничтожил почти всю мою родню…
…Нельзя было вспоминать о прошлом, история в крае начиналась не от Адама, а от Потсдама, вместо Куршской косы – писали Курская коса. Растаскивались на кирпич кирхи, сбивались со стен барельефы, шли в переплавку бронзовые памятники.. Добывались кирпич, щебень и бутовый камень для строительства не только встающих безликими рядами домов вдоль Ленинского проспекта и проспекта Победы, но и для строений в Вильнюсе. Пскове и Ленинграде, куда отправлялись машины и вагоны с кирпичом и щебнем. Так что частицы замков и кирх Кенигсберга незримо живут во многих улицах городов, восстановленных после войны. Памятники тоже сносились. И король Фридрих, и Альбрехт, и Бисмарк – все они были переплавлены. Из их бронзы был изготовлен гигантский памятник кровавому «вождю народов», который, впрочем, тоже недолго простоял, и после разоблачения культа был низложен, а затем бронза была использована в качестве втулок в трамвайном управлении, и, возможно, эти втулки и сегодня стоят еще на старых трамваях.
Долгое время интеллигенция боролась против взрыва Королевского замка, писались письма – протесты, но ничто не могло остановить вандалов, обком настоял на своем – и город лишился своего исторического центра…
… Избежал печальной участи лишь Кафедральный собор, его охраняла могила великого Канта…
…Вокзал, правда, разрушать не решились. А вот мосту через Замковый пруд менее повезло…
Архив
..
