Олег Глушкин Керенский

Сам убедил себя, что рожден для великих свершений. Присяжный поверенный, вставший во главе бунтующей страны. Революция была его стихией. Он был вездесущ, носился повсюду, произносил речи, не успевал ни поесть, ни выспаться, падал в обморок – и был счастлив. Женщины были влюблены в него. Его автомобиль закидывали букетами цветов. Эта всеобщая любовь возбуждала его, давала новые силы и рождала новые речи и немыслимые обещания. Произнеся их, он сам начинал верить своим утопиям. Он был слишком наивен и театрально-шумлив. Хотелось все переделать сразу, возможно, чувствовал – отпущено меньше года. Срочно ликвидирована цензура, дана свобода собраниям и союзам, упразднены должности генерал-губернаторов, дана власть земскому самоуправлению. Отменены ограничения по национальному и религиозному признакам. Отменена смертная казнь! Россия провозглашена республикой. Он верил в бескровную революцию, он спас царя от расправы. В неизменном френче, в сапогах и галифе, с ежиком волос, он объезжал разваливающиеся фронты, призывал защищать революцию с оружием в руках. Звал принять смерть ради будущей свободной страны. Его носили на руках, кидали не только цветы, но и георгиевские кресты. Женщины снимали с себя драгоценности и отдавали ему. Все на алтарь Победы! Это было его лето, лето семнадцатого. Он был влюблен в это лето, в революцию, в самого себя, в актрису Тиме, ради которой развелся с женой.
Он не мог догадаться, что шагает по России самый опасный и страшный год. Он перестал ощущать реалии жизни. Большевиков считал жалкой кучкой авантюристов, немецкими шпионами. Заигрался с Корниловым и едва не стал его жертвой. Летнее томление и слава растаяли под напором демонстраций, сменились осенними дождями и растущим хаосом. Хладнокровный фокусник, как называл его Горький. Ленин оказался хитрее и наглее. Он обещал все сразу: мир – народам, хлеб – голодным, землю – крестьянам. И главное, доступное каждому – грабь награбленное. В октябре залп Авроры возвестил о погружении России в омут грабежей и насилия. Разгон Учредительного собрания похоронил неокрепшую демократию. Героем толпы стал матрос Железняк, заявивший: караул устал! По версии большевистского поэта, Керенский бежал, переодевшись в женское платье. И ведь точно – переоделся, но только в матросский бушлат. И скрылся в уютном доме под Лугой. И все еще думая, что словом можно остановить безумие, писал, обращаясь к на¬роду: «Опомнитесь! Разве вы не видите, что воспользовались простотой вашей и бесстыдно обманули вас? Шайка проходимцев и предателей душит свободу, предает революцию, губит нашу родину. Опомнитесь все, у кого еще осталась совесть, кто еще остался человеком! Это говорю вам я – Керенский».
Статью его, опубликованную в газете «Дело народа» вряд ни прочли те, кто громил винные склады и жег помещичьи усадьбы. Ему впору было спасать самого себя. Английский тральщик увез его от причалов Мурманска к берегам туманного Альбиона. Ему предстояла долгая жизнь, наполненная воспоминаниями о возвышении и падении и проклятиями историков за проявленную слабость, которая привела к кровавой диктатуре. Какими только оскорбительными именами его не клеймили большевики – краснобай, балалайка, демагог, песчинка в круговороте великих событий, враг народа. А его главная вина была в том, что он проповедовал гуманизм и не умел расправ¬ляться с политическими противниками, так, как это делали те, кто отобрал у него власть.

(Повтор )

Комментарии закрыты.