Куда мне деться от тебя ганзейский город. Я так долго живу здесь, что следы моих ног отпечатались на всех твоих улицах. Если бы я был деревом, мои корни проросли бы в твои подземелья. Повторенная и прочитанная несколько раз история оживает. Коренные жители покидают свои горящие дома, поместив спасенный скарб в детские коляски. А незадолго до этого на вокзал гнали их соседей, сгибавшихся под тяжестью тяжелых чемоданов, совсем ненужных там, где обреченных ждали заранее вырытые рвы. Тени и тех и других проступают на булыжнике и стенах вокзала. Этот же вокзал помнит задорные песни под баян первых переселенцев. Он помнит и меня много лет назад вышедшего из вагона в сплошной ливень и с недоумением смотревшего на развалины. Голоса отчаяния и песни радости сливаются, все происходит почти одновременно. И взрывы, сеющие смерть еще слышны во вздрагивающем небе.
Почему я не уехал отсюда сразу – сам не пойму. Наверное, предчувствовал – здесь мое место. Да и некуда было мне возвращаться. Раскручивалась гофмановская карусель в парке „Живых и мертвых”. Клады, таящиеся в подземельях, уводили в бесконечные лабиринты. Настоящее, прошедшее и будущее сплетались в невидимый клубок и терялись в белесом тумане.
Расчищали развалины и завалы, зазвенел среди них трамвай. Руины замка не давали покоя властям. И рухнули стены и башня, взрывали память, отнимая у города центр. На кладбищах гремели фокстроты, танцевали повсюду. Надо было продолжить оборванную войной жизнь. Поэты славили в стихах время, отвергающее поэзию. В часе езды от города неумолчно ворчало море. Военные корабли и рыбацкие траулеры уходили в дальние походы и рейсы. Они удаляли меня от тебя, мой город. Они обещали призрачную свободу, окружая ее железом. И через полгода возвращали странников на зеленеющие аллеи. Деревья росли быстро и бинтовали руины зеленью. Чужие, опрятные и воскрешенные из пепла города, быстро забывались. Свой сжимал сердце и искал любви. Матери всегда дороже других больное дитя.
Годы не только лечили, но и наносили новые раны. Стонали вырубаемые липы и каштаны. Рыба задыхалась в прудах и озерах. Гнилостный запах заполнял берега. Травой зарастали рвы и фундаменты. Запах полыни дурманил голову. Мы искали пьяного забвения. Друзья прибывали и исчезали по-разному, один пришел пешком из Одессы, читал наизусть не только стихи, но и свои рассказы. Другой, пойманный на китайской границе, не только читал свои стихи, но и ловил гусей. Третий любил ходить по ночному городу с красным флагом в руках и петь песни.
Однажды мы очутились на песчаной дюне среди слепящего глаза белого песка и дали клятву не покидать этот край. Они остались навеки в тебе, мой город. Их возлюбленные постарели и напрасно вслушиваются в голоса, стараясь различить среди уличного шума строки стихов. Чтобы их услышать, надо лунной ночью забраться на самую высокую дюну и заставить замереть все звуки, даже те, которые зарождаются внутри тебя самого. Женщины не знают об этом. К радости кладбищенских бомжей они оставляют на могилах стаканы с водкой, накрывая их хлебом. На стенах домов появляются знакомые профили. Мрамор делает черты лиц благородными. На картинах местных художников они выглядят солидными мэтрами. По ночам тени моих друзей беззвучно смеются, вглядываясь в свои изображения. Прошлое не нуждается в лакировке. Но как познать будущее. Иногда оно врывается в сны. Чистые воды и алые паруса, дельтапланы в безоблачном небе, гранитные набережные и ажурные мосты, Замок, возведенный на Королевской горе – Город, возвративший свое имя. Юноши в белых одеждах, повторяющие наши черты, не омраченные враждой и завистью. Девушки, сошедшие с картин Боттичелли и сводящие с ума своими полуулыбками. Но чаще видения снов бывают тревожными. И я не хочу пересказывать их. Ставшие словами, они могут обрести реальность.
Я стараюсь проснуться пораньше, чтобы насладиться тишиной, пройтись по траве, мокрой от росы, услышать пение птиц, насладиться медовыми запахами цветущих деревьев, если это весной, а если зимой – почувствовать первозданность земли, покрытой снегом, и красоту деревьев, в кружевном облачении инея. Господи, спасибо, еще один день, говорю я себе. Этот день и есть будущее. И настоящее – одновременно.
Архив
