Нина Финько Отрывки из мемуаров Часть 2

…Лето подходило к концу. Вновь грузились с узлами в те же или подобные вагоны – скотовозы.

Через несколько дней езды сновавшие по движущемуся составу люди тревожно сообщили, что в поезде свирепствует брюшной тиф. Эйфория встречи с родиной свела на нет все предостережения об опасной беде. Многие переселенцы по-прежнему навещали своих родственников, возвращавшихся в соседних вагонах, ходили к новым знакомым на посиделки.

Первым неладное почувствовал отец семейства. К вечеру высокая температура уложила его на ворох одежды. Ухаживавшая на ним мать слегла от жара к вечеру следующего дня. Отец скончался на третий день болезни, не приходя в сознание.

Вновь военные санитары на носилках выносили тела погибших.

На ходу старшая дочь София закрыла ладошкой веки отцу и попрощалась, прижав свое лицо к остывающей щеке дорогого ей человека.

Следом вынесли тело ее матери, не разрешив приблизиться к носилкам. Хоронили умерших в братских могилах, вырытых по пути следования товарного состава.

Позже мама рассказывала, что смерть ее родителей – одного за другим у нее на глазах – привела ее в шоковое состояние. Она двигалась тяжелой поступью, как каменное изваяние, не чувствуя ни холода, ни голода, без сна и страха.

Из-за отсутствия медицинской помощи скончалась от жара младшая сестренка Женя. Ее смерть потрясла маму так сильно, что с ней случилась истерика. Люди в вагоне как могли, так ее и успокаивали, выводили из этого состояния.

До конца своих дней мама помнила потерю своей семьи и беззвучно плакала при каждом воспоминании о невосполнимой утрате.

На товарную станцию в город Слоним поезд пришел ночью. Шел холодный затяжной дождь. Выходя из своего вагона без вещей и теплой одежды, мама увидела только одного пожилого мужичка, сошедшего на перрон из этого же состава. С котомкой за спиной, прихрамывая, он медленно обогнал ее и стал удаляться от пыхтящего паровоза.

Город и станция были незнакомы. Все вокруг чужое. Двери вокзала закрыты. И очень хотелось пить. От слабости она прислонилась к мокрой стене вокзала и съехала по ней на корточки. Голова от боли раскалывалась. Температура зашкаливала. От безысходности мама громко разрыдалась.

Обогнавший было ее мужичок оглянулся на этот плач отчаяния и вернулся, спросив на ходу, откуда она приехала и где ее дом. Увидев перед собой изможденную девочку – подростка, дрожавшую, видимо, от болезненного жара, он рукой показал, на светящееся окно больницы. На ватных ногах мама перешла улицу и постучала в стеклянную дверь приемного покоя. Войдя в коридор больницы, она упала на пол. Тиф догнал ее в Слониме.

Очнулась она от резкого запаха нашатырного спирта. Видела, как снятую с нее одежду бросили в горящую печку. Голову побрили, лежавшие на полу волосы подмели  и тоже сожгли в топке.

Запомнились сновавшие вокруг медики в резиновых халатах с масками на лицах. Провалом в памяти осталось ее дальнейшее лечение. Когда пришло время выписки из больницы, волосы отросли – каштановые и кудрявые. Их можно было расчесывать пятерней. Одежду из дома принесли сердобольные няньки. Что подошло, одели, остальное отдали на вырост. В дорогу выделили хлеба и кусочек сала. Объяснили дорогу к жировичскому монастырю, а оттуда до деревни залесье рукой подать.

Пройти до деревни надо было пешком 13 километров. Минуя поселок Жировичи, мама мгновенно восстановила в своей памяти дорогу к отчему дому. Уезжала она с семьей девятилетним ребенком, а вернулась одна пятнадцатилетней девицей.

Поздно вечером добралась до места и постучала в дом дяди Александра, младшего брата своей покойной матери. С трудом спавшая родня признала свалившуюся на их головы племянницу – сироту.

Дяде Александру повезло хоть в том, что его семья была вывезена и высажена недалеко от границы с Белой Русью, поэтому он смог быстрее остальных сельчан вернуться в родную усадьбу и тем самым сохранить от грабежей и поджогов рядом стоявшие заколоченные дома. Жена дяди тетя Оля после пережитого выселения была подвержена нервным  срывам. Она вернулась домой совершенно больным человеком. А в семье подрастало шестеро детей. В такой семье и в такой обстановке маме пришлось  зимовать. Дом дяди был по соседству с родным домом моей матери…