Владимир Коваленко Балтийский «Потемкин» или «Аврора» перестройки

«Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…» Через каких – нибудь два года исполнится, страшно не то что сказать, а даже подумать, столько лет с того далекого, туманного и промозглого утра 9 ноября 1975 года, когда меня, молодого мичмана, в половине шестого утра вышвырнули из койки пронзительные звонки корабельных « колоколов громкого боя» – « Боевая тревога !»
Неожиданная, неурочная, непредвиденная и незапланированная – праздник ведь, как – никак. Я сразу даже и не сообразил – голова гудела с похмелья после вчерашнего, как котел, – что тревога – то фактическая, не учебная. Учебную тревогу всегда предваряли три длинных звонка – сигнал «Слушайте все».
Прибежал я на боевой пост и уже собрался было доложить по телефону на мостик о готовности, как вдруг по трансляции раздалась команда, от которой сердце тревожно екнуло: «Подать боезапас !» Это могло означать только одно, и самое худшее. Ведь по всем тревогам, и учебным, и фактическим, если они не означают действительного начала боевых действий, всегда подается команда, как раз противоположная: «Боезапас не подавать !»
Не выдержав, я потихоньку приоткрыл дверь в коридор и осторожно выглянул. В коридоре не было ни души – все сидели по тревоге на боевых постах. Пробежав на цыпочках по коридору до двери на верхнюю палубу, я тихонько повернул задрайки, приоткрыл дверь и осторожно выглянул в щелку. Вопреки ожиданию, ни город, ни вся военно – морская база, ни причалы нашей бригады не были затемнены. От причала, где стояли три корабля дежурного ПУГа ( поисково – ударной
группы ) доносился оглушительный рев прогреваемых дизелей и
отборный мат прямо по трансляции на верхнюю палубу – на одном из кораблей что – то не ладилось с запуском главных двигателей.
На душе немного полегчало – ведь случись что, первым делом город и вся база утонули бы в непроглядной темноте. Затемнение в военной базе – не проблема, достаточно одного поворота рубильника на городской электростанции. Кому надо, тот свои автономные источники электропитания тут же сам запустит. Все давно уже отработано до автоматизма на чуть ли не ежедневных учениях и тренировках.
Так же тихо закрыв дверь на задрайки, я прокрался в надстройку к двери радиорубки и постучался в нее условным стуком: «тук – ту – тук, ту – тук тук – тук». Дверь приоткрылась, в щелку выглянуло все еще помятое спросонья лицо старшины радистов, моего земляка и приятеля Васи.
«Вася, что там стряслось ?» – тихо спросил я, в душе все – таки опасаясь услышать самое страшное…
«А черт его знает, – недоуменно пожал плечами Вася, – В эфире тихо, ничего такого».
«А «ВРАЖИЙ ГОЛОС» ? – еще тише спросил я.
«Тоже ничего. Прогнал по всем диапазонам – музыку гоняют, все спокойно».
«Ну ладно, ты, если что, свистни !»
«Добро !»
Так же тихо я убрался в свой пост и сидел там, ломая голову над тем, что могло случиться, часов до восьми утра, когда наконец сыграли отбой тревоги и дали команду завтракать.
За завтраком в каюте мичманов только и было разговоров, что о сегодняшней неожиданной тревоге. В конце концов пришли к выводу, что это была очередная дурь какого – то большого флотского начальника, мучимого с похмелья старческой бессонницей, который не смог вынести самой мысли о том, что кто – то в этот ранний утренний час сладко похрапывает в своей койке. Как говорится, «пусть лучше сдохнет моя последняя корова, чем у соседа будет две»…
После завтрака на корабль возвратился бегавший в политотдел замполит и принес свежую новость: какой – то БПК «Сторожевой» грубо нарушил режим плавания. Офицеры специально не расходились из кают – компании, ожидая зама с новостями, и оживленно принялись обсуждать событие. Решили, что опять – таки виноваты праздники, на которые в этом году пришлись целых три дня. Небось экипаж корабля перепился поголовно и спьяну влез куда – нибудь на мель. Зам, меду прочим, сказал, что заместитель начальника политотдела по партийной работе обещал разузнать о происшествии поподробнее, когда потерявший ход корабль на буксирах притащат в Ригу. Мол, его лучший друг служит на том корабле замполитом. Впоследствии это неосторожное заявление «партийца» здорово ему аукнулось…
Где – то уже после обеда в базу возвратились два корабля из дежурного ПУГа, ходившие в район, где что – то там стряслось со «Сторожевым» ( на третьем так и не смогли запустить главные дизеля, и он все это время одиноко торчал у причальной стенки ). Офицеры и мичмана сунулись было туда – разузнать, что там да как, – да не тут – то было. У трапов стояла почему – то удвоенная вахта с автоматами, не только не пускавшая на корабли никого из чужих, но и своих на стенку не выпускавшая. Мало того, и на палубах ни живой души не было видно – всех загнали в низа. А по стенке нервно расхаживали, дымя сигаретами, несколько «чекистов» – офицеров из Особого отдела.
Немного позже и к нам на корабль приперся наш куратор – «особист». Офицеров собрали в кают – компании, мичманов – в мичманской каюте, матросов загнали в кубрики. Затем чекист обошел всех по очереди и каждому лично дал подписать какую – то бумажку, грозившую самыми страшными карами «за разглашение». На наши недоуменные вопросы, что именно не следует разглашать, чекист кратко и исчерпывающе ответил: «Не ваше дело !». И поспешно удалился, унося с собой кучу подписанных нами бумажек.
Где – то уже ближе к вечеру, какими – то неведомыми путями на корабль проник слух, что с БПК «Сторожевым» не все так просто. Мол, сионисты, проникшие в команду корабля, устроили на корабле бунт и хотели угнать его в Швецию. Я, по правде сказать, слуху этому не особенно поверил. Может, конечно, мне просто не повезло, но за три года срочной и год сверхсрочной службы на кораблях мне как – то не попалось на глаза ни одного еврея не то что среди матросов, но и среди офицеров плавсостава. А представить себе сиониста – нееврея – ну, знаете ли… Пожалуй, встретить в каком – нибудь колхозе «Сорок лет без урожая» еврея – тракториста шансов было куда больше. Впрочем, политработники самых различных рангов на лекциях и политзанятиях постоянно предупреждали нас о гнусных происках сионистов, от которых чего угодно можно было ожидать. Так почему бунт на «Сторожевом» не мог бы оказаться их рук делом ?
Вечером, уже в темноте, вернулся сменившийся с дежурства по штабу бригады мичман с соседнего корабля и принес еще одну новость: после обеда два чекиста из Особого отдела куда – то увели очень бледного «партийца» и унесли его «дипломат». Причиной, видимо, было его неосторожное заявление, что зам «Сторожевого» – его лучший друг. Оказывается, этот самый зам и был главным закоперщиком
бунта ! Ну дела – а…
Событие, конечно, из ряда вон. Балтийский флот издавна славился своими революционными традициями – и Свеаборгское восстание 1906 г., и мартовская чуть не поголовная резня офицеров в 1917 – м, и штурм Зимнего, и исторический выстрел «Авроры», – за что и носил, единственный из всех флотов и флотилий, гордое звание аж «Дважды Краснознаменного». Не в меньшей степени прославился он и бунтами – за 200 лет, начиная от Петра Первого, их было немало. А последний случился уже при большевиках – знаменитое Кронштадтское восстание 1921 года. Казалось бы, за 56 лет Советской власти, после тридцати лет правления Иосифа Грозного, при хорошо организованной и доведенной почти до немыслимого совершенства системе тотального стукачества, ничего подобного просто не могло бы произойти. А вот поди ж ты !
Конечно, языки так и чесались обсудить небывалое событие. Но… Пугающая бумажка «о неразглашении» сделала свое дело. Ничего подобного ранее не бывало, поэтому все прекрасно понимали, что с этим делом шутки плохи. Кроме того, никакой информации ниоткуда получить было невозможно – тем более в то время. «Вражий голос», который принялся оживленно обсуждать небывалое событие чуть ли не на следующий день, и тот нес такую ахинею – уши вяли. И береговая артиллерия, мол, этот самый «Сторожевой» обстреливала, и авиация бомбила, едва не потопив, и экипаж погиб чуть не до последнего человека…Одним словом, поговорили об этом деле полушепотом неделю или две, в основном по укромным корабельным «шхерам» за бутылкой «шила» ( доброго 96 – градусного спирта ), да и замолчали благоразумно. Где – то через год боцман спросил нашего «особиста», заглянувшего к нему угоститься на «халяву» свежим «шилом» – чем там эта история окончилась в конце концов ? Уже изрядно захмелевший, но тем не менее не потерявший бдительности «особист» невнятно буркнул, что, мол, зама – бунтовщика судили и «приговор приведен в исполнение». И посоветовал про «это дело» чем поскорей забыть начисто – для своего же блага.
Советами таких советчиков в те времена пренебрегать было как – то не принято. Поэтому послушно забыли. И не вспоминали пятнадцать лет, до начала «бурных девяностых», когда и не такие тайны и секреты стали достоянием гласности. Тогда многие достаточно наивные люди вообразили, что это всерьез – как же, ведь сам глава государства, новоизбранный Президент СССР, провозгласил, что эта самая гласность – теперь всерьез и надолго. Хотя более осторожные и благоразумные советовали не торопиться с выводами, перефразируя классика русской поэзии:
«Товарищ, верь – пройдет она,
Так называемая гласность.
И вот тогда госбезопасность
Припомнит наши имена…»

В 1992 – м вышли две книги: Андрея Майданова, «Прямо по курсу – смерть» (Рига, пресс – фирма «Лита» ) и «Последний парад» Николая Черкашина («Вахтенный журнал», Москва, «Андреевский флаг»), сорвавшие наконец завесу тайны с событий пятнадцатилетней давности, рассказавшие подлиную историю восстания на БПК «Сторожевой» и историю жизни и отчаянного самопожертвования его замполита, капитана 3 ранга Валерия Саблина. Все в этой истории наконец вроде бы стало ясно. Но все ли ?

18 ноября 2012 года программа Российского телеканала «РТВИ» в 19.00 транслировала передачу «Убить генсека». В передаче речь шла о неудавшемся покушении на Брежнева 22 января 1969 года.
В этот день военнослужащий одной из воинских частей, дислоцированных под Ленинградом, младший лейтенант Виктор Ильин, 1947 г. рождения, призванный на 3 года после окончания топографического техникума, полковой топограф, будучи помощником дежурного по части, сбежал с дежурства, похитив два пистолета с запасными магазинами и патронами, и первым же авиарейсом вылетел в Москву. КГБ узнал об этом в тот же день, но в Москву из Ленинграда якобы не смогли передать фотографию Ильина – отказала аппаратура связи.
В Москве Ильин остановился у своего родственника, офицера милиции, объяснив ему, что приехал в отпуск. 22 января, в отсутствие родственника, Ильин позаимствовал у него милицейскую форму и отправился на Красную площадь с двумя пистолетами в карманах. Там он занял место в шеренге милиционеров, расставленных у Боровицких ворот Кремля по случаю встречи кортежа с космонавтами. Встал он точно на стыке двух отделений милиции, поэтому в каждом из них подумали, что он от соседей.
Во второй машине кортежа ехал сам Брежнев, причем о том, что он едет во второй машине, во всеуслышание объявлялось через громкоговорители на всем пути следования кортежа. Делалось это якобы по распоряжению Андропова. Генерал КГБ Семен Цвигун, ехавший в одной машине с Брежневым, уговорил его на ходу поменять место своей машины со второго на третье.
При проезде машин через Боровицкие ворота Кремля Ильин открыл огонь из обоих пистолетов по второй машине, в которой ехали космонавты, убив наповал водителя и легко ранив космонавта Берегового. Он успел расстрелять магазины обоих пистолетов, прежде чем был схвачен милиционерами и сотрудниками КГБ.
В ходе расследования оказалось, что Ильин еще за полгода до покушения распространял в Ленинграде антисоветские листовки, которые сам печатал на машинке штаба части. Образец шрифта этой машинки был зарегистрирован в Особом отделе, но найти автора листовок почему – то не смогли.
Итересно, что Ильин совершенно точно знал время проезда кортежа, расположение постов охраны, а также порядок следования машин в кортеже – сведения, которые могли быть известны лишь сотрудникам КГБ, и то достаточно высокопоставленным.
Также представляет интерес тот факт, что после покушения все руководители силовых структур – КГБ, МВД, охраны Брежнева – остались на своих постах, отделавшись лишь легким испугом, Никто не был снят.
Сам Ильин 20 лет просидел в спецпсихушке и был выпущен лишь в конце 80 – х. Был официально признан шизофреником. После освобождения подал в суд на Министерство Обороны и сумел отсудить у него 4 миллиона рублей ( ! ). Категорически отказывается от общения с представителями СМИ и не дает абсолютно никакой информации о своем деле.
(повтор материала)

Комментарии закрыты.