Нина Финько Отрывки из мемуаров Часть 18

Семейная сага – мемуары охватывают период с 1914 года по настоящее время.

В данной главе речь идет о перипетиях семьи в Западной Беларуси после оккупации

Из бывшей семьи нас осталось трое. Над страной нависла атмосфера страха. На дворе была весна. Многие семьи в ночное время вывозились в ссылки. В каждом доме стояли собранные вещи и были приготовлены документы на случай высылки. От всего пережитого кошмара мама ушла в религию. В ней она находила покой для души и умиротворение.
По выходным и праздничным дням она старалась и нас брать на вечерние службы и очень сердилась, если мы не выказывали христианской кротости и смирения.
Однажды поздней порой мы с мамой возвращались из церкви домой. На улице было темно, сыро и ветрено. Возле нашего сарая впритык к металлической калитке стояла грузовая машина с верхним тентом. У мамы от ужаса отнялись ноги. К дому, конечно, мы не подошли, а еле – еле дотащились к соседу. Всю ночь до рассвета мы наблюдали за светящимися окнами нашего жилища. Там отчетливо виднелись силуэты двигавшихся людей. А когда рассвело, мама узнала машину своего крестника, который привез из деревни солому для подстилки корове и поросенку. Виктор сам удивился нашему отсутствию и решил ждать до утра, чтобы узнать от соседей, что же произошло. Уезжать он не стал, вдруг беда какая, тогда первым подозреваемым будет он.
Этот небольшой эпизод из того времени – иллюстрация того, что люди жили в постоянном страхе за свою жизнь и свое будущее.
Из школьных лет помню, что не хватало тетрадей, учебников, чернильниц. Особым дефицитом было мыло. Головы периодически смазывали керосином от вшей и гнид. В классах стоял запах этого вонючего средства.
За всем приходилось стоять в очереди. Нищета объединяла всех. Зимой я ходила в школу в маминых сапогах сорокового размера, пока на базаре случайно мне не купили бурки с калошами моего размера. Из перекрашенной шинели мне сшили верхнюю накидку на овчину. До сих пор помню ее тяжесть на детских плечах. Особенно досаждала шапка с двумя поперечными углами на голове. Возможно, с того времени я стала отдавать предпочтение платкам.
Учеба давалась тяжело. Русского языка хорошо мы не знали. Баба Ольга с нами общалась только на польском. В школе нас дразнили «пшеками». Поэтому в классе я старалась быть тихой и незаметной, лишний раз боясь открыть рот и переспросить непонятное. Я отстала по арифметике. Ничего путного не приходило в голову, когда изучали дроби. Мама их тоже не понимала. Объяснить было некому.
Однажды, когда я горько раздумывала над задачей с дробями, в нашу калитку постучали две девочки, которые искали убежавшую собаку. Подружки с любопытством осмотрели амбар, заглянули во все уголки и, расстроившись, попоросили воды. Ведро было пустым. Я налила им из чайника остывший отвар веток малины, стоявший в комнате на плите. Увидев на столе раскрытый учебник и тетрадь, старшая спросила, что мы проходим по арифметике. Моя реакция на вопрос была понятна без слов. Девочка молча взяла другую табуретку и подсела к столу, взмахом руки приглашая меня присесть рядом. Она объяснила принцип сложения и вычитания, потом мы разбирали действия с умножением и делением этих чертовых дробей. Помню, от востогра у меня в голове что-то щелкнуло, и наступила эйфория полета… Девочка показала мне также метод решения смешанных дробей, которые мы еще не проходили.
После ухода девочек я целый вечер сама решала по учебнику задачи и примеры. До сих пор я благодарна той наставнице, которая помогла мне перейти такой трудный для меня психологический рубеж….
Продолжение следует

Комментарии закрыты.