Рудольф Жакмьен – калининградский немецкий поэт

Олег Глушкин

Российский немецкий поэт Рудольф Жакмьен был человеком с необычной судьбой.
Жизнь его могла бы стать фабулой для остросюжетного романа. Он родился в Кельне в 1908 году в семье ремесленника-кровельщика, в десять лет он потерял родителей, воспитывался в сиротском доме при монастыре Святого Винченца. Окончил народную школу в Руре. Работал слесарем на шахте. В 1931 году в Гамбурге вступил в Коммунистическую партию Германии. Жаждал познать мир, манила его морская романтика. Он стал кочегаром на морских судах. На голландском лесовозе несколько раз заходил в Архангельск. Там он влюбился в юную комсомолку Галю. Она тоже страстно полюбила его. Несколько раз пыталась организовать ему тайную переправу через границу. Дни и ночи он проводил на причале. Спал в портовых складах. Наконец, на одном из пароходов ему удалось достигнуть желанного советского берега. Здесь он обрел не только жену, но и многочисленных друзей. Был инструктором в интернациональном клубе моряков, литературным сотрудником газеты, диктором радио. Литературный его путь начался с рассказов. Еще в Германии были напечатаны несколько рассказов. В советских журналах увидели свет еще двадцать рассказов. Рассказ «Один из нас» получил первую премию на литературном конкурсе имени Эрнста Тельмана. Стихи зрели в нем, писал их постоянно, он был прирожденным лириком, полностью как лирик он раскрылся позже.
Даже внешне в нем сразу угадывался поэт. Был он высокий, голубоглазый, и до самой старости светился его взгляд искренней добротой.
Он воевал в Финскую войну, был зенитчиком, пошел добровольцем в Отечественную. На Ленинградском фронте разъезжал вдоль передовой на агитационной машине и с помощью усилительной радиоустановки призывал своих бывших соотечественников прекратить бой и сдаться. Это было очень опасное дело. По машине велся прицельный огонь. Но беда подкралась неожиданно и совсем с другой стороны. 28 августа 1941 года было издано сталинское постановление о депортации немцев, начали с Поволжья, а затем добрались и до воинских частей. Его арестовали свои, без особых объяснений, как немца, отправили в спецлагеря Казахстана.
Потом, когда мы встретились в Калининграде, куда он приехал в 1960 году после реабилитации, вспоминал он, что место его ссылки было рядом с Павлодаром, как раз в тех краях, где довелось мне работать в студенческой бригаде на освоении целинных земель. Трактористами там были сплошь немцы, но в то время я не придавал этому никакого значения и не понимал, почему им нельзя никуда уезжать. А встретились мы на заводе «Янтарь», где я работал докмейстером, а Жакмьен лекальщиком. О том, что он пишет стихи, я узнал от его дочери Риты, которая была на этом же заводе конструктором. Тогда я был увлечен немецкой литературой, моими кумирами были Вольфганг Борхерт и Генрих Белль. Оказалось, что Белль – земляк Жакмьена, и они переписываются друг с другом. Это для меня говорило о многом. Поэзию Жакмьена я узнал позже. Ведь он писал стихи на немецком языке. Мой друг поэт Владимир Корниенко пытался его переводить, я не очень доверял переводам. Жакмьен сказал мне: «Володя переводит красиво, но это не мои стихи!»
Потом Жакмьен отыскал для себя постоянную переводчицу Хорват, она жила в Москве. Стали выходить его книги. В 1965 году вышел сборник стихов «Признание», затем «Пою тебя жизнь» и «Все манит моя звезда». Одновременно стали выходить сборники его стихов в Алма-Ате. Большой сборник стихов на немецком языке «Пока бьется сердце» был издан в Москве. Он много писал, не только стихи, но и прозу. В прозе создал несколько фантастических произведений. Но основным направлением творчества оставалась лирика. Он был поэтом-интернационалистом. Обличал фашизм в любых его проявлениях. У него есть стихи о Бухенвальде, много строк он посвятил любимому своему герою разведчику Рихарду Зорге. Было не мало общего в их судьбе, не только города Германии, но и наш город здесь был обозначен. Унтер-офицер германского артиллерийского полка Рихард Зорге в 1917 году находился после ранения на излечении в госпитале Кенигсберга (здание нынешней Калининградской областной больницы). Одну из улиц нашего города назвали именем разведчика. Возможно, наступит время, когда другую улицу назовут именем поэта. Творчески самое плодотворное время Жакмьен прожил в нашем городе. Для всех нас он был связующим звеном с немецкой литературой и образцом беззаветного служения поэзии. Он был награжден Орденом Дружбы народов, награжден не только за творчество, а за его постоянную просветительскую работу. Пожалуй, никто из нас не мог сравниться с ним по количеству выступлений и встреч с читателями. Ему было, что рассказать, и он прекрасно читал стихи. Его голос слышится вновь, когда читаешь его строки.

РУДОЛЬФ ЖАКМЬЕН

У моря
И вновь меня простор безбрежный манит,
и снова потерять себя хочу
там, где стихия, присмирев в тумане,
другой стихии клонится к плечу.

Симфония стихий – душе отрада,
мне чудятся мотивы дней былых…
За чайками следя пристрастным взглядом,
завидую сейчас я крыльям их.

Но лишь сгустит прохладный вечер тени,
лишь ночь огни неяркие зажжет –
спешу домой, и в сердце нет смятенья –
оно на берегу рассвета ждет…

Бухенвальд
Немеет муза.
Дышится с трудом.
Едва решается нога
земли коснуться – той земли,
что с пеплом смешана, а пепел
был кровью, плотью был,
разверстым в крике ртом,
а до того –
улыбкой солнечною был…
Исчезли те бараки, что
вмещали сотни тысяч бед
и где наречья
всей Европы
сливались
в общем гласе гнева.
Исчез военный тот завод,
где плетка платою была
и каторгой было работа,
но – стиснув зубы –
саботаж рождался,
тот, что жил
ценою жизней…
Печи, пожиравшие людей,
давно погасли,
дым больше не скрывает
гору Эттерсберг,
но все еще
зловещей чернотой
зиют пасти,
что дыханьем огненным своим
испепеляли без конца…
Глубоко врезан след страданий
в черты лица
и в тело человека,
что нас ведет сегодня
местами страшных пыток,
невыразимо тяжких мук.
Но в голосе его негромком
живет все тот же дух
несломленных, непобежденных,
в ночи глухой и злой
надежды не терявших
и призывавших страстно
вольный час рассвета.
…Борцы стоят, одеты в бронзу;
здесь мастера резец
послушен сердцу был.
Кольцо могил безмолвно…
Из диких сложена камней,
свои углы упрямо
возносит башня ввысь
над теменем
угрюмым Эттерсберга –
воздвигнута живущими
как память
о тех, кого сгубил фашизм.
ИХ – ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ ТЫСЯЧ.
Застыли мы в молчаньи скорбном.
Немеет муза,
дышится с трудом…
Но с высоты
несется вдаль,
и ширится и льется
по земле
печальный звон, призывный звон –
о мертвых память
бьет в набат!

Перевод В.Хорват

Комментарии закрыты.