Восьмого июля 2026-го Румыния, Болгария и Турция — три причерноморские страны НАТО — расширили полномочия группы, которая до этого искала мины в Чёрном море. Теперь ей поручено охранять подводные трубопроводы, кабели и газовые платформы, оставаясь в море постоянно. На бумаге это правка в задачах сапёрной группы. На деле у флота появляется в этих водах постоянная прописка.
Что произошло на самом деле
Два сюжета легко свести в один тревожный узел, но между ними принципиальная разница в статусе, и с неё надо начинать.
Чёрное море — уже случившийся факт. Группа противоминной обороны MCM Black Sea, созданная тремя причерноморскими странами НАТО в 2024 году, получила новый мандат. К прежней задаче, поиску и обезвреживанию мин, добавились две: защита критической морской инфраструктуры (трубопроводы, энергообъекты, телекоммуникационные кабели) и постоянное военно-морское присутствие в зонах ответственности. В том числе во всей исключительной экономической зоне Румынии. Предлогом служит газодобыча: румынский Нептун Дип, турецкая Сакария, болгарский Хан Аспарух.
Балтика пока в другом состоянии. Здесь речь о контрактах и планах. Командование материально-технического обеспечения финских Сил обороны заключило соглашение с компанией Forcit на поставку морских мин Blocker Influence для участников проекта военно-морского сотрудничества NMC (инициатива по совместному минному потенциалу): Финляндии, Германии, Дании, Литвы и Норвегии. Заявленная цель — противостоять «растущим угрозам» в Балтийском и Северном морях. Сумма оценивается в «сотни миллионов евро». Отдельно Дания ещё в декабре 2025-го заказала несколько сотен мин с поставкой в 2027–2029 годах — для проливов, которые она контролирует: Эресунн, Большой Бельт, Малый Бельт.
Разница проста. На Чёрном море это уже действует: мандат расширен, корабли на месте. Балтийский проект пока в чертежах и заработает не раньше конца десятилетия.
Почему «защита инфраструктуры» — очень удобный предлог
Дело тут не в минах и не в угрозах. Всё держится на слове «инфраструктура».
Мину можно закрыть: нашли, обезвредили, ушли — и работа кончилась, а вместе с ней и повод находиться в квадрате. Трубу, кабель и платформу так закрыть нельзя. Их не обезвредишь и не уйдёшь, их можно только охранять, а раз объект неподвижен, то и охрана делается делом бессрочным. Поручение защищать точку на дне тихо перерастает в поручение находиться рядом с ней постоянно.
Газовые месторождения работают здесь как легальные якоря. Нептун Дип, Сакария, Хан Аспарух — это не только добыча углеводородов, но и набор координат, к которым военное присутствие привязывается законно и надолго (и попробуй спроси, зачем корабли НАТО дежурят в этом квадрате, если внизу лежит труба, которую положено беречь).
Всё это, к слову, не выдумка на голом месте. Подводная инфраструктура действительно уязвима: кабели рвутся, трубы повреждаются, защищать их есть от чего, и логика альянса вполне рациональна. Но у неё есть побочный эффект, который она предпочитает не проговаривать. «Растущая угроза» — величина гибкая: её масштаб можно оценить и так и эдак, а можно вовсе не оценивать. Охраняемый же объект стоит на месте, и приставленный к нему флот вслед за ним тоже перестаёт двигаться. Оговорюсь: это не приговор, ведь мандат при желании сворачивают, а охрана трубы не обязательно означает вечную эскадру у берега. Но инерция у таких решений одна: появившись под конкретным поводом, присутствие потом переживает сам повод.
Спор, который ушёл под воду
Здесь и происходит главный сдвиг.
Веками борьба в закрытых морях шла за поверхность. За флот, за проливы, за право провести корабли через горлышко или не пустить чужие. Море держал тот, кто держал проход и мог вывести эскадру. Всё решалось наверху, на воде и над водой.
Теперь всё уходит вниз, на дно. Море ценно уже не столько тем, чей флот по нему ходит, сколько тем, что лежит на грунте и кто это стережёт: газовые трубы, кабели, по которым идут данные и финансовые потоки, платформы, на которых висит региональная энергетика. Держать акваторию — значит держать теперь не столько корабли на поверхности, сколько сеть внизу.
И защита дна оказывается самым неуязвимым типом военного присутствия из всех возможных, потому что против него почти нечего возразить. Развернуть эскадру у чужих берегов — жест, на который следует политическая реакция. Стеречь собственный кабель от повреждения — рутина, к которой не придерёшься. Возражающий против охраны трубы выглядит нелепо. Эта риторическая безупречность и делает предлог рабочим: под ним присутствие перестаёт быть событием и становится фоном, постоянной привязкой флота к точкам, отмеченным на карте дна.
Замки на горлышках
У обоих морей вопрос «кто держит горлышко» — не новость последних лет, а константа их географии.
Чёрное море заперто турецкими проливами, и режим прохода через них с 1936 года определяет конвенция Монтрё — документ, который до сих пор регулирует, чьи военные корабли, в каком тоннаже и на какой срок могут войти. Балтика заперта датскими проливами — теми самыми Эресунном, Большим и Малым Бельтом, за контроль над которыми в своё время воевали, а датская корона столетиями взимала пошлину с проходящих судов. И то, что именно в эти проливы сейчас едут датские мины, не совпадение: замок ставят там, где его ставили всегда.
Изменился уровень, на котором он работает. Раньше горлышко запирали для кораблей: подняли цепь, выставили батарею, закрыли фарватер. Теперь тот же контроль перекладывают на дно, размечают грунт, привязывают присутствие к сети, объявляют охраняемой зоной пространство, по которому прежде просто ходили. Ключ от закрытого моря никуда не делся, его переложили с поверхности вглубь.
Карты России
Россия в обоих морях сейчас в стеснённом положении, и делать вид, будто это не так, бессмысленно.
На Чёрном море Черноморский флот после потерь и вынужденного ухода из Севастополя фактически заперт в Новороссийске, и признаков того, что он вернёт прежнюю свободу действий, не видно; море, десятилетиями считавшееся зоной российского влияния, дрейфует туда, где присутствие альянса становится нормой. На Балтике над ключевыми проливами навис потенциальный минный замок, и тамошняя группировка рискует оказаться в акватории, выход из которой держит чужая сторона.
Но говорить о проигрыше рано: карты у стеснённой стороны остаются, и это не блеф, а структурные особенности самой конфигурации. Монтрё связывает руки не только России. Конвенция ограничивает и присутствие внерегиональных флотов НАТО в Чёрном море, и обойти её в одностороннем порядке альянс не может. Дальше вступает сама привязка НАТО к неподвижным объектам. То, что делает присутствие бессрочным, делает его же и уязвимым: стационарную сеть на дне дорого построить и дорого стеречь, а вывести из строя одну её точку несопоставимо дешевле. Возникает знакомая асимметрия: охранять надо всё, ударить достаточно по одному. Это не козырь и не гарантия, но и не пустые руки.
С российской стороны звучат оценки жёстче: что в Балтике идёт «пиратская война» против гражданского флота, а минные проекты затеяны, чтобы спровоцировать Москву. Это позиция, а не установленный факт, и брать её надо именно как позицию: так регион видится из Москвы, и сам этот угол зрения уже часть расклада, даже если сказано резче, чем позволяют факты.
Всё это разворачивается на фоне общего наращивания. Тот же альянс подтвердил Украине военную помощь в 140 миллиардов евро на два года, по сути годовое обязательство около 70 миллиардов, продлённое на 2026-й и 2027-й. Морская активность в двух акваториях вписана в ту же логику усиления восточного фланга, это её частный случай, а не отдельная затея энтузиастов.
Что меняется в действительности
Реальность и анонс всё же разного веса, и это принципиально.
Чёрное море НАТО закрепляет сейчас: мандат расширен, присутствие узаконено, привязка к платформам оформлена. Балтику готовят: контракты подписаны, мины закажут и поставят к концу десятилетия. Между сделанным и объявленным здесь лежат годы, и путать их не следует.
Вектор при этом один. Под самым бесспорным из возможных предлогов, защитой того, что лежит на дне, эпизодическое военное присутствие превращается в фоновую норму. Возразить нечем: тот, кто против охраны кабеля, выглядит странно. Оттого предлог и работает так хорошо. Корабли альянса в этих водах постепенно перестают быть новостью — они просто есть, как погода за окном.
Группа искала мины — дело с понятным концом. А трубы, кабели и платформы на дне сообщили ей другую службу, у которой конца не предвидится.
