Елизавета Полеес, Инесса Ганкина, Галина Андрейченко

Елизавета Полеес

Tридцать лет. Весела. Не грущу. Не ропщу. Не робею.
Только цифру назвать почему-то боюсь и не смею…
Где ты, детство моё? За какими лугами, лесами?
Впрочем, можно ещё возвратиться в тот город и к маме.
Можно домик найти, где о будущем счастье мечталось,
Там и платье моё, и игрушки, и радость осталась…
Шестьдесят. Начинать всё с листа?
Зачеркнуть всё, что было, чем стала?
И печаль, и вину, и надежду, и боль и усталость?
И того, в ком любовь?
И того, с кем пила злое зелье?
И все дни и года – с отрезвляющим душу похмельем?
Домик детства далёк. И потеряны старые платья.
До сих пор не могу ни в себе, ни в любви разобраться…
Не накоплены впрок ни дела, ни решенья, ни знанья.
Так на чём же стоит этой жизни песочное зданье?..

Инесса Ганкина

Радуга
1
Радуга, утки садятся на воду,
косые лучи, замки из облаков.
Подростки кузнечиками
выпрыгивают из асфальта.
Мне не родня ни утки, ни скейты.
Небо пахнет акварелью,
как детство молоком.
2
Радость радуги через небо – дуга цвета.
Белый являет свою сущность,
Любовь разлагается на атомы,
все краски хороши, кроме…
Черный зонт плывет сквозь радугу,
здравствуй, завтра, где мы еще не были.
Радужная лужа окружена лягушками,
дня последняя капля высыхает сама,
окна вытерты насухо,
вечер все приведет к серому тону.
«Р» перекатывается в горле радостью,
картавит речью,
реальность реки растворяется в вечере,
переходящем в рассвет.
2010г.

Галина Андрейченко

Литовский дневник

Стояло лето. Вся земля в снегу,
Но, как ни странно, не хочу другого.
Сто лет назад потерянное слово
Иголкой ржавой мается в стогу.

Слеза на обмороженном лице –
Наследье пошутившего торнадо.
Какая уж теперь робинзонада:
В начале было слово, а в конце…

Висит клочок вечернего тепла,
С тупой иголкой сгорбившийся стог
Рассеет молчаливое злословье.
В бессилии потея, зеркала
Мне в душу заглянули исподлобья,
Сверкнули и рассыпались в песок
2.
Море торговало прошлогодними цветами
И обряжало в зелень лысые камни.
Так проходит жизнь, жонглируя веками,
Как яблоками, высмеивая изнанку тайн.
А цветы эти были полынь и колючки
И сплетались с душой с естеством завидным.
И ветер срывал меня с каменной кручи
В зеленые воды абсента. Зовите…
Жаль, только хруст этих высохших трав
Стоит за спиной и все дальше, все тише,
Голос паденья никто не услышит,
Во мне распрямился скукоженный страх
И поздоровалась бездна.

Комментарии закрыты.