Печатается также на stihi.ru
Капкан
Это только у скрипок немного нервно,
а обученные по гештальт-методе
не терзаются грубой тоской пещерной –
отпускают и молча в закат уходят.
Просто сменятся точками запятые
(ну и где же тут плач и зубовный скрежет?) –
щёлкнут в воздухе ножницы золотые
или нож канцелярский листы разрежет,
и начнётся свобода, какой не ждали,
потому что привязанность – пережиток
тех времён, когда землю ещё пахали
бороной и серпом пожинали жито.
Не услышат мольбы, не попросят денег:
раз попался – сиди на цепи, калека.
Вот и ходишь, инстинктов безмозглый пленник,
притворяясь воспитанным человеком.
О таком не поведаешь эскулапам –
разве между своими, сиречь волками:
отгрызаешь зажатую сталью лапу,
а она отрастает – опять в капкане.
Часы
Плачут, поют куролесу,
мчат, закусив удила…
Время придумано бесом
как симулятор котла.
Не посмотреть, не потрогать –
лишь сокрушаться: беда,
что отпускают немного
и не хватает всегда.
В поле от края до края
выполов плевел и сныть,
люди пространства меняют –
где-то ведь надобно быть,
но, соблюдая интригу,
некто, не добр и не зол,
сжёг телефонную книгу
выбросил адресный стол.
Скачут латунные черти
и, засучив рукава,
время вращают, как вертел,
капает жир на дрова,
но не развеется тайна –
разве что кто-то живой
на пол уронит случайно
маленький ад часовой.
Цветок
Вроде печалиться не о чем, но
стало прохладней внутри и неспешнее,
будто в груди распахнулось окно
и залетела вечерница вешняя.
Режет спросонья лиловую тишь
рыжая бестия, мягкая молния –
и пропадает, но ты не грустишь,
а приучаешься слушать безмолвие:
как выпадают из облачных рук
пряди лучей новолунного пострига,
как пролагает дорогу паук
по целине неподвижного воздуха, –
впрочем, и сам ты уже между строк,
между неплотно закрытыми ставнями,
словно высокий нескладный цветок,
кем-то в стакан вместо вазы поставленный.
